Ради Елены
Шрифт:
Обычная горячка. Плохая погода. Сырость, туман, ледяной ветер сделали свое дело.
Сырость, туман, ветер: Сара пыталась загипнотизировать себя спасительными словами и устремиться мыслями в это желанное узкое русло, но усыпить часть мозга, где господствовала Елена Уивер, Саре не удавалось.
Дважды в неделю в течение двух месяцев Елена после полудня приезжала в Гранчестер на стареньком велосипеде, скрутив на затылке свои длинные волосы, чтобы не падали на лицо, и набив карманы контрабандным лакомством, которое как бы случайно падало в пасть Флэйму, если Сара вдруг отворачивалась. Она называла его «пес-растрепыш»,
Она входила в дом, сбрасывала пальто, распускала волосы, встряхивала их, приветливо улыбалась и смущалась, если Сара видела ее открытое проявление нежности к собаке. Ей казалось, что в таком возрасте неприлично обожать животных, особенно тех, которым она не хозяйка.
— Готова? — спрашивала она, и вопрос обычно звучал как «атова?».
Когда Тони начал приводить ее в студию на первые сеансы рисунка живой натуры, она стеснялась. Но только сначала эта юная женщина не забывала о собственном физическом недостатке и о том, что он может доставить окружающим дискомфорт. Она сразу расслабилась, увидев, как легко другому в ее присутствии, по крайней мере Саре, начала болтать и смеяться, раскрываться навстречу людям и окружающей обстановке, словно все это знакомо ей с пеленок.
Приезжая на очередной сеанс, ровно в полтретьего она забиралась на высокий табурет в мастерской Сары. Ее взгляд порхал по комнате в поисках новых или еще не законченных работ. Она болтала без умолку. Как похожи они в этом с отцом.
— Ты никогда не была замужем, Сара?
Тони тоже любил говорить на эти темы, только вопрос девушки прозвучал «Ты никода не быа замшем, Саа?», и Саре потребовалось время, чтобы восстановить старательно выговариваемые, но искаженные звуки и расшифровать их значение.
— Нет. Никогда.
— Почему?
Сара внимательно посмотрела на рабочий холст, сравнив его с непоседливой натурой, ерзающей на табурете, интересно, уловит ли она, сумеет ли запечатлеть эту энергию, которой фонтанирует Елена. Даже во время отдыха, склонив голову набок и откинув волосы так, что цвет их отливал оттенком спелой пшеницы на солнце, даже в эти минуты она была живой и неуемной. Беспрестанно задавала вопросы, хотела познать, мечтала постигнуть.
— Наверное, думала, что мужчина мне помешает, — ответила Сара, — я хотела быть художником. Все остальное казалось второстепенным.
— Мой папа тоже хочет быть художником.
— Это точно, хочет.
— Как ты думаешь, у него получится?
— Да.
— А тебе он нравится?
И Елена в упор посмотрела на Сару. Она должна смотреть в упор, чтобы читать по губам, сказала себе Сара. Но все равно ответ ее получился резким:
—Конечно. Мне нравятся все мои студенты. Всегда нравились. Ты дергаешься, Елена. Наклони голову, как надо.
Пальцем ноги Елена потянулась к Флэйму и почесала его возле уха, пес лежал рядом на полу в ожидании лакомства, надеясь, что оно упадет у нее из кармана. Сара затаила дыхание, надеясь, что расспросы о Тони кончились. Так оно и случилось в очередной раз. Елена
— Извини, Сара, — улыбнувшись, ответила Елена и приняла исходное положение, в то время как Сара, избегая пристального взгляда девушки, подошла к стереосистеме и включила ее.
— Папа удивится, кода увидит это. Кода я ее увижу?
— Как только я закончу. Елена, не двигайся. Черт, свет уходит.
В конце сеанса мольберт накрывали простыней, и они вдвоем под музыку пили чай в мастерской. Песочное печенье — Флэйм сидел на страже, ждал, когда Елена даст ему кусочек, и слизывал сахаринки с ее ладони, — пирожные и пирожки Сара готовила по рецептам, о которых не вспоминала годами. Они болтали и запивали сладости чаем, играла музыка, и Сара пальцами отстукивала ритм по колену.
— Какая она? — как-то раз небрежно спросила Елена.
— Кто?
Елена кивнула на колонку:
— Она. Ты знаешь, о чем я. Она.
— Музыка?
— Какая она?
Под серьезным взглядом Елены Сара опустила глаза, пытаясь проникнуть в тайну электрической арфы Волленвейдера и синтезатора Муга [37] . Словно бросая ей вызов, мелодия падала и взмывала вновь, и каждая нота была кристально чистой. Сара долго размышляла, как ответить на вопрос, и в конце концов Елена сказала:
37
Андреас Волленвейдер — немецкий музыкант, работает в стиле этнического «нью-эйдж», Роберт Муг — американец, автор электронных композиций.
— Прости. Я подумала, что…
Сара вскинула голову и увидела растрепанное лицо Елены, которая, видимо, испугалась, что поставила человека в тупик своим вопросом и еще напомнила о своем физическом дефекте.
— Нет-нет, — ответила Сара, — ты меня неправильно поняла. Я размышляла, как… А, вот. Идем со мной.
Сара подвела Елену к колонке, включила громкость на полную мощность. Руку Елены Сара приложила к колонке. Елена улыбнулась.
— Ударные, — сказала Сара. — Барабаны. Контрабас. Низкие ноты. Ты ведь чувствуешь их, правда?
Девушка кивнула, улыбаясь своей щербатой улыбкой, и Сара оглядела комнату, раздумывая, что еще ей поможет. Помощниками стали сухие тонкие кисти из верблюжьего волоса, острый прохладный металл чистого мастихина, гладкое холодное стекло бутылки со скипидаром.
— Вот. Отлично. Вот как это звучит.
Каждый виток мелодии, каждый поворот, каждую смену ритма Сара повторяла на внутренней поверхности руки Елены, где кожа нежная и лучше чувствует прикосновение.
— Электрическая арфа.
И Сара мастихином отстукивала легкий рисунок нот по коже.
— А это флейта.
И по руке, извиваясь, отплясывала кисточка.
— И вот это. Фон, Елена. Синтезатор. Это не просто инструмент. Это музыкальная машина. Звучит только одна нота, пока играют все остальные инструменты.
И Сара нежно прокатила бутылкой по Елениной руке.
— И все это вместе? — спросила Елена.
— Да. Все вместе.
Сара дала девушке мастихин, а сама взяла кисточку и бутылку. Под звуки музыки они вместе повторяли мелодию. А пока они играли, на верхней полке лежал курант, которым впоследствии Сара уничтожит девушку.