Чтение онлайн

— Джастин поехала на встречу?

Глин вытерла руки о юбку и начала чистить ногти.

— Говорит, по текстофону звонили в воскресенье вечером. Утром в понедельник на пробежку она пошла без собаки. Она знала точно, как, где, в какое время встретится с Еленой. Плюс ненавидела мою дочь и желала ей смерти. Вам еще что-нибудь нужно? Отпечатки пальцев? Кровь? Волосок, кусочек кожи?

— Джастин поехала к родителям?

— Все любили Елену. Джастин не могла с этим смириться. Тем более с тем, что Елену любил Энтони. Ей претила такая преданность, ведь Энтони очень бережно относился к своим отношениям с дочерью.

А Джастин не хотела этого. Если у Энтони с Еленой все в порядке, то у Энтони с Джастин все наоборот. Вот как она думала и с ума сходила от ревности. Но вы наконец-таки пришли за ней, да?

От воодушевления в уголках ее рта показались капельки слюны. Глин напоминала сейчас Линли злорадствующую толпу народа на публичной казни, которую однажды ему довелось наблюдать. Если бы Джастин выпотрошили и четвертовали, эта женщина ни в коем случае не пропустила бы такое зрелище. Линли хотел сказать, что после исполнения самого страшного приговора все равно остается чувство неудовлетворенности. Горе и обида жертвы не искупаются далее самым жестоким наказанием преступника.

Линли посмотрел на беспорядок на столе. Возле груды тарелок, под испачканным в масле ножом лежал конверт с логотипом университетского издательства, на котором твердой мужской рукой было написано имя Джастин, но не указывался адрес.

Глин заметила, куда обращен его взгляд, и сказала:

— Она очень важное должностное лицо. Джастин невозможно представить слоняющейся по дому.

Линли кивнул и направился к выходу.

— Вы арестуете ее?

— Мне нужно задать ей вопрос, — ответил Линли.

— Ясно. Один вопрос. Чудесно. Что ж. Вы арестуете ее, если я представлю вам вещественное доказательство? Если я докажу вам ее вину?

Глин ожидала реакции на свои вопросы. Она довольно улыбнулась, когда Линли в нерешительности остановился и обернулся.

— Да, — протянула она, — о да, господин полицейский. .

Глин поднялась из-за стола и вышла. В задней части дома, куда она ушла, тут же раздался лай ирландского сеттера. Глин прикрикнула на собаку: «А ну, заткнись!» Но пес не унимался.

— Вот.

Глин вернулась, неся под мышкой две желто-коричневые папки и свернутый кусок холста.

— Это все лежит у Энтони в кабинете в дальнем углу ящика. С час назад он достал их и начал хныкать, а потом уехал. Смотрите сами. Я даже знаю, что вы скажете мне через пару минут.

Сначала Глин дала Линли папки. Он быстро просмотрел обе. В папках были наброски для портрета убитой девушки, выполненные одной и той же рукой. Наброски были прекрасные, и Линли просмотрел их с удовольствием. Но ни один из них не мог служить мотивом убийства, и он уже собирался сказать об этом Глин, когда она ткнула его холстом:

— А теперь взгляните на это.

Присев на корточки, Линли на полу развернул довольно большое полотно, которое сначала сложили пополам и скатали в рулон, чтобы засунуть в ящик. Холст был залит краской и разорван крест-накрест, третья линия разрыва, поменьше, шла от центра. С помощью мастихина холст был наобум замазан красной и белой краской, и от художественного замысла не осталось и следа. Там, где не прошелся мастихин, проглядывал масляный слой основной картины. Линли встал и посмотрел на полотно сверху, чувствуя, как в голове кристаллизуется окончательный вывод.

— А

вот это, — сказала Глин, — было внутри холста, когда я только его развернула.

Линли на ладонь шлепнулась маленькая медная пластинка, длиной два дюйма и шириной чуть меньше дюйма. Линли поднес ее к свету, догадавшись уже, что там прочтет. На пластинке было тонко выгравировано «ЕЛЕНА». Линли посмотрел на Глин и увидел, какое сладчайшее удовольствие испытывает она в этот момент. Что ему еще сказать, когда мотив убийства налицо? Но Линли спросил:

— Ходила ли Джастин на пробежку во время вашего пребывания в Кембридже?

Глин явно не ожидала такой реакции, но все же ответила на вопрос, подозрительно прищурившись:

— Ходила.

— В спортивном костюме?

— Ну не в бальном же платье.

— Какого цвета был ее костюм, миссис Уивер?

— Какого цвета? — повторила Глин чуть ли не в бешенстве от того, что инспектор не сделал выводов относительно порванного холста и ничего не понял.

— Да, какого цвета?

— Черного.

— Джастин ненавидела мою дочь, неужели вам этого мало? — спросила Глин, провожая его к двери из маленькой столовой, где запахи несвежих яиц, тунца, масла и жирных чипсов наперебой лезли в нос. — Что вам еще нужно? Какие еще доказательства?

Глин положила ему руку на плечо, развернула к себе и подошла так близко, что Линли чувствовал на своем лице ее дыхание и слышал масляный запах рыбы при каждом ее выдохе.

— Он рисовал Елену, а не свою жену. Он писал Елену, а не свою жену. Вы только представьте себе. Представьте, как ненавистна вам каждая минута этих сеансов, проходящих у вас на глазах. Прямо здесь, в столовой. Здесь хороший свет, наверное. Энтони нужен был хороший свет.

Линли повернул машину к Булстрод-Гарденз, где мокро-серый туман одерживал победу над светом и только у самых фонарей становился золотым. Линли въехал на полукруглую дорожку, усыпанную ковром листьев, которые ветер сбросил с тонких березок. Сидя в машине, Линли задумчиво смотрел на дом, оценивал улику, которую взял с собой, размышлял о рисунках Елены, об их связи с порванным холстом, о текстофоне и пытался расположить события во времени. Вопрос времени сейчас главный, он определяет дальнейший ход расследования.

Сначала она уничтожила изображение падчерицы, но, не получив истинного и настоящего удовольствия, решила подобраться к самой Елене, утверждает Глин. Она остервенело била Елену по лицу, как кромсала и резала холст, озверев от желания убить.

Больная фантазия, подумал Линли. Но часть ее близка к реальности. Линли сунул полотно под мышку и пошел к входной двери.

Ему открыл Гарри Роджер, следом неслись Кристиан и Пердита.

— Ты к Пен? — только и спросил Гарри у Линли и повернулся к сыну: — Сбегай за мамой, Крис.

С воплем «мама!» мальчик стремглав помчался на второй этаж, по дороге молотя разбитой головой лошади-скакалки по балясинам и визжа: «Ии-гого, Ии-гол.'» Роджер проводил Линли в гостиную. Он посадил дочь на колени и молча смотрел на холст под мышкой у Линли. Пердита прижалась к груди отца.

Кристиан с грохотом бежал по верхнему коридору. Его лошадь скребла по стене. «Мама!» Маленькие кулачки забарабанили в дверь.

— Ты принес ей работу? — вежливо спросил Роджер с непроницаемым выражением лица.