Пылающая башня
Шрифт:
– Ну, давно.
– Так, не знаешь... А сколько сейчас времени? Как долго ты пробыл здесь?
– Я никогда об этом не думал, - растерянно пробормотал Ушмаль.
– А что снаружи? Снаружи этой пирамиды? Там что-то есть, да?
Альварес досадливо махнул рукой.
– Песок, камни, тусклое солнце, песок... Займемся уже делом, э? Проверим, как оно работает. До Кортеса из этой малой шахты, думаю, не дотянемся, но на две-три тысячи лет назад хватит.
– Что?..
–
Альварес вытряхнул содержимое рюкзака в шахту. Что-то там точно было не так с гравитацией, потому что амавры помчались вверх, а не вниз, а им навстречу выплеснулся голубоватый свет, который мгновенно погасил сознание Ушмаля.
...Воздух был так свеж, что его хотелось глотать горстями. Они ощутили себя в большой полутемной комнате. На середине лежал пушистый ковер, похожий на крохотную ночную лужайку. Тикали часы. Едва слышно играла музыка. Какие-то шкафчики, полки, кресла, большой круглый стол и стулья терялись в полумраке. Под потолком блестели хрусталики люстры. На стенах висели зеркала и фотографии в рамках, порождая загадочную глубину. В комнату вела арка, по обеим сторонам которой и оказались Ушмаль и Альварес, а всю стену напротив занимало широко распахнутое окно, вокруг которого облаком колыхались лёгкие занавески.
За окном опрокинулось огромное синее небо. Заходящее солнце золотило крыши маленьких домиков. У Ушмаля запершило в горле и на глаза навернулись слезы - никогда он не видел ничего более прекрасного.
Позади, в тёмной прихожей, заскрежетал ключ. Они стремительно отступили по углам, по обе стороны арки. Альварес неловко повернулся, и какая-то вещица с полочки сочно цвенькнула о паркет. Открылась дверь. Ушмаль чуть не вскрикнул, потому что у самых его ног метнулся пушистый комок.
– Опять что-то разбил, негодный ты кот... Какой сквозняк! Ой, да ты замерз, бедненький!
Ушмаль затаил дыхание. К окну прошла девушка, хотела закрыть створки, но раздумала, засмотрелась на небо. Кот прыгнул ей на руки. Вот сейчас она обернется и увидит их. Сначала колченогую металлическую фигурку Ушмаля, с блестящей нижней челюстью и двумя красноватыми глазами без век и ресниц, подсвеченные маленькими лампочками. А потом - согнувшегося Альвареса, упирающегося пёстрой лохматой головой в потолок... На девушке было кремовое пальто и вязаная белая шапочка с помпоном, она всё стояла и смотрела в окно. Совсем стемнело. Зажглись фонари. На улице гуляли люди, много людей - Ушмаль и Альварес слышали их весёлые голоса, смех...
Ушмаль был оглушен, хотя было тихо, ослеплен, хотя вечер приглушил все цвета, он задыхался от свежего воздуха, а то, что осталось от его мозга, корчилось от мыслей и переживаний. Ни один самый вычурный пейзаж тысяч знакомых миров не волновал его так, как эта незнакомая девушка, устало стоявшая у раскрытого в ночь окна с задремавшим котом на руках. Он не знал, сколько они так стояли. Наверное - вечность.
Снова поплыл голубой туман, возвращая их назад. Несколько мгновений Ушмаль одновременно видел покорёженные пол и стены около шахты и расплывающуюся комнату девушки. И успел заметить далеко за окном, над крышами домиков, гигантский темно-синий стилобат возводящейся пирамиды.
– Как мы попали туда?!
– выдохнул Ушмаль.
– Не мы, наши души, - прошептал Альварес. Его
– Врёшь! Ты разбил там что-то!
– выкрикнул Ушмаль с непонятной злостью.
– Я никогда ничего не разбиваю, кретин!
– огрызнулся Альварес.
– Нет, разбил, я слышал!
– Это кот, а не я!
– Нет, ты!
Несколько секунд они молчали, тяжело дыша и глядя в упор друг на друга. "Лампочки под глазами... какая гадость", - почему-то думал Ушмаль. Лицо Альвареса становилось отстраненным и все более мрачным. Отчаяние, гнев, бешеная ярость - все переплелось в нём.
Ушмаль попятился.
– Альварес?
– Мерзавцы...
– Альварес!
– Будь они прокляты... что они сделали с человечеством...
– А ты, ты-то кто вообще такой, а?
– вдруг выкрикнул Ушмаль.
– "Керро, Анбесса, Альварес" - это три первых имени в испанском списке имён! Ты их оттуда взял!
– Эмоции, раздражение - отлично, отлично, это совсем по-человечески, - вымученно ухмыльнулся Альварес, встряхнув пегой гривой волос. Губы его дергались, по-звериному обнажая зубы. - Да, ты прав, Ушмаль, прав, никакой я к чёрту не испанец. Пять тысяч лет прошло - обо всех народах Земли давно стерлась и память. Я думал, мы - это всё, что осталось от человечества. Ты не представляешь, как я был тебе рад, сукин ты сын.
– Кто это - "мы"? Ты же не можешь называть "человечеством" те безрукие и безногие железяки, которые ни в грош не ставишь! А из людей я больше никого что-то не видел!
– Я всё, что осталось от человечества.
Альварес выпрямился во весь свой гигантский рост и сорвал с себя балахон. Кожа на его груди и плечах оказалась лоскутной, составленной из многих и многих частей. Он сдёрнул перчатку - рука была женской, а все пальцы - маленькие, детские...
Ушмаль только хрипло охнул.
– Всё человечество здесь, перед тобой! Погляди, погляди на него! И оно ждет от меня - и от тебя!
– хоть чего-то. И самое меньшее, что мы можем сделать, это взорвать проклятую пирамиду, от основания до вершины, чтобы вырвать сотни миллиардов часов застывшего времени и бросить их назад, в прошлое, вернуть его, чтобы никогда не настало такое будущее, будь оно проклято!
По туннелю заблестело, завозилось, и показались несколько безруких фигур. На их плечах примостились безногие, а внизу, раззявив рты как злые собачонки, сновали металлические колеса.
– Маэстро! Вы нас бросили! С этим чужаком! Хотите всё взорвать и не дать нам, нам, людям, воспользоваться плодами наших трудов?! Вы обещали нам вечную жизнь, маэстро! Вы обманули! Мы вам сделаем больно!
– Иди к чёрту, Альварес!
– в отчаянии закричал и Ушмаль.
– Я не стану тебе помогать! Там моя жена! Там миллиарды жизней!
Внезапно пол, уже порядком расшатанный взрывом малой шахты, провалился, и безногие с безрукими с грохотом покатились куда-то на технический этаж, между девятым и восьмым, а колеса, вереща, сыпались им на головы, обрывая провода и корежа штанги перекрытий.