Пылающая башня
Шрифт:
В туннелях - этих словно вывернутых наизнанку серебристых змеях - царила вязкая тишина, только изредка раздавалось едва слышно шипение автоматического насоса подачи дыхательной смеси.
Ушмаль одним глазом набросил на скупые стены полупрозрачный весенний пейзаж с глубоким небом вместо низкого потолка, а другим глазом рылся в утренних обновлениях. Новых доступных для него миров пока не было - странно, ведь по его расчётам ему давно было положено перейти на новый статус.
Вообще он что-то устал сегодня.
Ах,
Ушмаль погасил весенний пейзаж, включил стереоскопическое зрение и, сфокусировав слои, оказался в локации с нужным рестораном.
Здесь всё было как всегда: один и тот же продавец зелени около своей деревянной тележки, одна и та же мадемуазель, поливающая цветы на балкончике. Нет, Ушмаль, конечно, отлично знал, что в базовом шаблоне старого Парижа будет именно так, но от этого локация казалась всё более пресной. Одно дело, джунгли Юкатана и майацкие пирамиды, о которых Ушмаль знал больше, чем кто бы то ни было. Их прохождение было для него, как перечитывание одной и той же, но бесконечно любимой книги. Когда же речь шла о встрече с женой, застывшие повторения становились раз от разу неприятнее.
– Жена?
– неловко позвал Ушмаль. Он не знал, какое имя она выберет сегодня.
– Пойдём, - она уже скользнула внутрь, Ушмаль не успел толком её разглядеть.
– Что будешь? Я - огурцы с молоком.
Для неё еда - всего лишь набор вкусовых ощущений, а для него - реальное подкрепление сил.
– Морковный сок.
Отпив глоток, Ушмаль привычно ощутил, как из пола сквозь подошвы проникла игла с питательной смесью. Ушмаль мог жить только в туннелях, а его домом была небольшая ниша в стене, где помещалась кровать, допотопный информатор в виде головы маяцкого вождя и полочка со щетками для чистки глаз и зубов.
– Ты не передумал?
– спрашивала жена, бесшумно откусив кусок фиолетового огурца. - Ах, эта твоя ужасная голова, что у тебя там внутри, я забыла.
Жена красивая, но лицо плоское, с размытыми чертами - новый вид виртуальной косметики? Или просто она одновременно присутствовала в нескольких местах, сейчас это становилось модным.
– Пока нет, не передумал.
– Как работа?
– без интереса спросила она.
– Отлично!
– оживился Ушмаль.
– Скоро надеюсь получить доступ к новым локациям пирамид и...
– А я в круиз, по океанам. Мне открыли доступ. Хочешь со мной? Я тебя за этим и позвала, ты же любишь все эти старомодные личные встречи для договоров. У меня квота на одно место.
–
– Я сегодня Виолетта, милый. Нет, всё-таки ты невыносимо консервативен - думаю, голова тебя угнетает. Сейчас всё делают одновременно - и работу, и отдых. Да и время сколько хочешь. Но дело твоё, конечно.
– Допив молоко, жена встала. В её голосе не было ни холода, ни разочарования, как будто она отключила эмоции или оставила их в другом мире, не для него, Ушмаля.
– Пока!
Быть может, эмоций никогда и не было.
– До свидания, - пробормотал Ушмаль.
Картинка расплывалась, и он вернул себя в коридор, к своей домашней нише. Он почти ничего не съел, и устал еще больше. Нижняя челюсть и уши как онемели.
Но отдохнуть не пришлось.
Едва он вошёл в свою маленькую комнату, ожил информатор:
– Гик Ушмаль, штраф Комиссии защиты прав половой принадлежности, штраф Комиссии по свободе выбора цвета. Итого минус пять часов сна.
И ведь не поспоришь. Комиссии были автоматическими локациями с приоритетом появляться при нарушениях.
Пока Ушмаль отсутствовал, дома произошли изменения. Из стены выдвинулась коробочка - его, Ушмаля, чистый новенький амавр с торчащим проводком, который надлежало подключить через ухо, чтобы навсегда присоединиться к другим.
Ушмаль со вздохом взял щупом амавр. Вот оно что... Автоматическое приглашение, без которого закрыт доступ к новым мирам. И к новым локациям маяцких пирамид. Похоже, однажды это всё-таки придется сделать. Вернуть то, от чего отказался в детстве, желая стать... более осязаемым. Мать считала его больным, даже пыталась безрезультатно лечить. Но вот всё и возвращается. Почему бы не сейчас.
– Вот он! Держи!
Два блестящих колеса ворвались в комнатку Ушмаля, сильно толкнули его к стене, отчего упала полочка и все щётки разлетелись по полу. Вырвали пустой амавр.
– Есть! Уходим!
– взвизгнуло одно колесо. Голос был металлический, дребезжащий.
– Стой!
– пискнуло второе таким же голом, подкатившись к Ушмалю.
– Глянь, у этого ходяшки почти целая голова. Надо взять!
– Берём!
Они кричали не на универсальном. На испанском! Ушмаль разобрал совсем немного.
Его грубо схватили, выволокли из комнатки, потащили по туннелям и неожиданно впихнули в широкую рваную дыру в пластиковом полу. Он успел заметить одно из колёс - блестящую человеческую голову с выпуклыми фасеточными глазами и раззявленным беззубым ртом, ловко укрепленную на оси таким образом, что она оставалась всё время в одном положении. Из этой головы, вместо ушей, торчали длинные зажимы с острыми крючьями, которые и держали Ушмаля.