Чтение онлайн

Пленника подвели к заграждению, которое состояло из фрагментов уличных решеток, - то узорных, чугунных, то стальных и ржавых. Секции были скручены между собой толстой проволокой и крепились к торчащим из земляного пола кускам рельса. Негр снял с пояса крупную связку ключей. Он загнал Олега внутрь, пристегнул ему ноги рядом с конвейером, загнув их по-турецки.

– Работать!
– велел старший, легко стукнув молодого человека по голове. Погремушка сухо затрещала, перед глазами качнулись разноцветные перья, и Олег потерял себя.

Когда забытье отступило, он увидел, что берет с медленно

проползающей мимо черной ленты темно-желтые, мутные, как непрозрачный янтарь, липкие капли, скатывает их в шарики и кладет обратно. Скрипело полотно транспортера, гудел механизм, зал полнился голосами, за спиной хрюкали. Олег, как и прежде, был голым, что оказалось только кстати, потому что тут стояла почти невыносимая жара.

– И будет тот харя лицом чист, глазами светел, душою темен, языком глуп, - сказали над ухом. Бывший курьер оглянулся.

– Что, простите?

Сосед справа ухмылялся, быстро моргая. Верхние передние зубы у него находили друг на друга.

– И будет всевластье, и кровь прольется, и реки повернут вспять, а небо упадет на землю. И придет харя, и всех спасет. И будет тот харя лицом чист:

– Не чухайся, паря, у кривозубого думка такая с гыча, - произнес лысый коротышка напротив.
– Тут хошь не хошь, а все без пыха дуют. Этого вчера накрыло, допарился.

– Мылыдычылывы: кыквызы: хычыты пыхыты?

– А?
– Олег повернулся к соседу слева. Тот, не прекращая катать шарики, шевелил мокрыми толстыми губами. По заросшему неряшливой щетиной подбородку текли слюни.

– И пройдет тропою тьмы, чтобы узреть свет!
– возвестил кривозубый.

– Только не это, не надо, не надо, только не надо: - застонал собеседник слюнявого, падая лбом на плечо коротышки. Лысый, не делая попыток вывернуться из-под круглой шишковатой головы, пояснил:

– Это тебе не баш, паря, они такую маконгу забодяжили - всяк отведает. Но что в плюс - никакого кумару, во.

– Они идут, идут, спрячьте меня!
– зарыдал сосед коротышки.

– Пыхытыныхычыты?
– заботливо спросил слюнявый.

– Вы не могли бы повторить?
– прошептал Олег.

– Да этого накрыло еще с неделю, паря, че с ним тереть?
– удивился лысый.

– Они идут! Десятки, сотни, и все вооружены косами!

– Будет ему видение, апостолы и ангелы, - добавил кривозубый. Истекая слюной, мокрогубый уточнил:

– Ныхычыпыхыты? Ытылычыныгыныджы.

А другой сосед молча забился в судороге, закатив глаза, вывернув голову под странным углом. Сзади просвистел хлыст, удар сотряс решетку за спиной, и тонкий голос старшего негра прокричал:

– Ра-бо-та-ай!

Впрочем, все и так без остановки скатывали шарики.

– Что тут происходит?
– обратился Олег к лысому.

– А я знаю? Одно верняк: они гычу бодяжат, а мы крутим и жабим попутно. Дым видал, нюхал? Бульбулятор какой отгрохали! Во, паря. И все мы тут торчки поневоле, - печально заключил он.

– Но кормить нас будут?
– спросил Олег.
– В той лаборатории еду приносили.

– Зачем?
– удивился лысый.
– Под ганджубасом хавать не хошь. А ты, значит, и не новичок вовсе? Я тоже, чтоб ты знал. Я до того на амазонок работал, эх, ужо и карьеру у них сделал, чуть не бригадиром стал, да тут на

них африканы эти наскочили. Они хитренькие - сами себе с поверхности бояца народец тырить, так у конкурентов отбивают:

– Не стреляйте, не надо, подождите!
– вскрикнул сосед коротышки. Его поддержали слюнявый и кривозубый:

– Мыныхычыты пыхыты ныпыгыты дыты спыты?

– Станет харя друг богов и враг демонов, одолеет всех и исчезнет за горизонтом идей.

– А спать?
– поинтересовался Олег.

– Как совсем крышу снесет - утащат.
– Лысый мотнул головой в сторону. Олег посмотрел туда и увидел у стены за загородкой пегие холки толкающихся кабанов.
– А на место тебя другого, во.

– Убийцы-ы-ы!..
– истошно завопил пугливый.

– Крутая измена, - прищелкнул языком лысый.
– Ща его:

Не успел он договорить, как из-за спины Олега протянулась палка с погремушкой, и пугливому досталось по куполу - звон пошел на весь бункер. Волосы мужика встали дыбом, заплелись в косички, как у негров, косички перекрутились между собой, образовав на голове крикуна множество витых изогнутых рогов.

Старший спешился и запустил кабана в загон, где тот сразу смешался с громко хрюкающими собратьями - они толкались у кормушки, со звучным шорохом терлись боками друг о друга. Африкан в набедренной повязке и прозрачной женской рубашке, застегнутой на две верхние пуговицы, тонким голосом пропел:

– Хоросе, хоросе-е-е!

Вокруг котла не прекращалась суета: негры, облаченные во всевозможную одежду, подкидывали в костер дрова, подносили какие-то мешки и высыпали их содержимое внутрь, - а из низко расположенного ржавого крана все капала и капала на ленту транспортера вязкая мутно-желто-коричневая жидкость, из которой сидящие по обе стороны от конвейера пленники катали шарики.

Пугливый какое-то время молча и сосредоточенно делал свою работу, но вскоре опять забеспокоился, начал кричать, что к нему подкрадываются, умолял не убивать, молитвенно складывал руки, затем принялся отмахиваться от невидимых врагов и вопил уже не переставая.

– Гляди, паря, - предупредил лысый.

Оборванец приблизился к загородке и стал колотить своей погремушкой обезумевшего от страха мужика, однако тот не затыкался. Тогда лениво наблюдающий за происходящим старший щелкнул хлыстом. Выбежал новый африкан, вдвоем они отстегнули верещащего работника и поволокли вон.

Монотонные звуки -- гул невнятных разговоров, скрип и гудение конвейера, покрики надсмотрщиков -- все это медленно погружало Олега в тоскливое оцепенение. Поднимая с транспортера желтые капли, превращая их в тугие комочки и отправляя дальше, он рассматривал узоры, которые струи дыма образовывали над головой. Те напоминали облака: то сбивались аморфными кучами пара, то растягивались, меняли форму, превращаясь во что-то полузнакомое. Силуэты диковинных зверей, летающие лопоухие слоны, кроты на трехколесных велосипедах, небритые чечены с кривыми ножами в грязных лапах, безумно улыбающиеся киты, одноногие бегемоты, хищно оскалившиеся стеклянные снежинки и огромные, размером с дом, усатые пухлогубые креветки. Когда между висячих ламп заклубилось нечто вовсе уж невозможное, голос кривозубого очень внятно сказал в голове: