Провалы
Шрифт:
Тишина. Зинаида Альбертовна, кажется, даже дышать перестала. Соня мысленно взмолилась, чтобы Егор выдержал эту паузу, не спугнул каргу неуместной шуткой. Или смешком. Или оглушительным чиханием. Но обошлось. Зинаида Альбертовна подняла сухой указательный палец и ткнула им в сторону Сони.
— Чувствуешь, значит? — протянула она. — Выходит, ты у нас эмпат.
Соня попятилась, спиной наткнулась на Виктора, но тот не отшатнулся. Зинаида Альбертовна медленно перевела палец на остальных: от Виктора к Егору, от Егора к Нике.
— Ну а вы кто у нас? — пробормотала карга
В напряженной тишине Зинаида Альбертовна поднялась, обогнула стол и кивнула на дверь в дальнем углу кабинета:
— Пройдемте.
И они пошли, как глупые крысы за мальчиком с флейтой. Правда, вместо мальчика им выпала сухая и злобная старуха, которая с несвойственной ее летам резвостью скрылась за дверью. Там пряталась еще одна архивная комната, неожиданно большая после норы с геранью. Рассчитана она была человек на пять-шесть, не меньше: вдоль стен расположились запыленные столы. На одном засох цветок в горшке — стебель согнулся и прилип к краю. Другой был завален россыпью бумаг. Егор потянулся было поднять верхнюю страничку, но Ника перехватила его руку, покачала головой. Обжитым был только один стол — дальний, у окна. Его не было видно под папками и свернутыми в рулоны картами.
Соня огляделась. На стене за спиной Зинаиды Альбертовны висела групповая фотография — человек десять, все серьезные, в пальто и костюмах, снятые где-то на улице. В центре — женщина, которую Соня не сразу узнала: прямая спина, короткая стрижка, взгляд без очков — острый и спокойный. Молодая Зинаида Альбертовна смотрела в объектив так, будто знала секрет, скрытый от сторонних наблюдателей. Соня хотела рассмотреть остальных, найти среди них молодого отца Виктора, например, но Зинаида Альбертовна уже раскатывала на столе черно-белую карту, придавила углы двумя папками и солонкой, которая взялась непонятно откуда.
— Смотрите сюда, если уж решили поиграть в детективов.
Карта была старая, с пожелтевшими краями — район Лефортово, Соня узнала изгиб реки. Поверх топографической сетки от руки была нанесена паутина линий, и в центре — крестик с подписью: ПРВ-82, 1987. Рядом — столбик дат, некоторые обведены красным. Зинаида Альбертовна развернула вторую карту. Третью. Четвертую — они легли рядом и чуть внахлест, покрыв весь стол. Районы разные, годы разные: 1982, 1991, 2003, 2009, 2020. Но паутина на каждой была похожей, и в центре каждой — крестик.
— Вот центры, — Зинаида Альбертовна прошлась сухим пальцем по крестикам, не касаясь бумаги, — это и есть дома серии ПРВ-82. Тот человек, о котором вы сказали, Геннадий Петрович, да? Он строил их в местах, которым необходимо было укрепление.
Виктор стоял неподвижно. Соня заметила, что смотрит он не на карты, а на фотографию за спиной у Зинаиды Альбертовны.
— Провал — это не метафора, — продолжала та. — Это свищ в пространстве. Образуется там, где накапливается достаточно злобы, зависти и тоски. Человек проедает место, в котором живет. Медленно, как кислота. Десятилетиями. И в какой-то момент пространство не выдерживает и рвется.
— И туда попадают люди? — спросил Егор.
— Да, обычно те, чье
Перед глазами Сони тут же появилась Ольга. Ее ядовитая резкость, вечная закрытость, злость какой-то особенной, нутряной силы.
— Геннадий Петрович умел запечатывать Провалы, — сказала Зинаида Альбертовна. — Через материал, через конструкцию. Домами серии ПРВ-82, как вы могли уже догадаться. Он был анкером. Резонатором — таким, который стабилизирует Провал. Не просто чувствует его, это не такая уж редкость, а физически удерживает от прорыва.
— Не думаю, что в сегодняшнем своем состоянии он способен что-либо укреплять, — медленно проговорил Виктор. — Мой отец уже несколько лет проходит лечение, но сознание к нему уже не вернется.
Зинаида Альбертовна окинула Виктора внимательным взглядом, поджала губы.
— Да, ваш отец ушел со службы по состоянию здоровья, и вот мы уже пять лет остаемся без умелого анкера, — согласилась она. — Старые стабилизаторы просто начали рушиться, понимаете? Дом держится, пока его держат. Бетон без подпитки анкера — просто бетон. Никакого бетона не хватит, если некому работать с самим Провалом. Если нет сработанной команды резонаторов.
Она помолчала, разгладила края одной карты, провела сухой ладонью по другой.
— Резонаторы чувствуют Провалы, каждый по-своему, слышат его, видят его края. Вот только запечатать язву — это другое. Для этого нужен анкер.
Соня смотрела на паутину линий, расползавшуюся по картам. Восемнадцать крестиков. Восемнадцать мест, где отец Виктора выстроил дома, чтобы реальность не расползалась прямо под ногами жильцов.
— А сейчас, — произнесла Соня медленно, — анкера нет.
Зинаида Альбертовна подняла глаза на Виктора. Тот выдержал ее взгляд. Она отвернулась первой и ответила нехотя:
— Да, анкера нет.
У Сони даже в глазах потемнело от этих слов, будто кто-то яркость убавил. Соня успела подумать: вот это некстати — и почувствовала, какими мягкими стали колени. Виктор поймал ее раньше, чем она упала. Подхватил под локоть уверенным движением, и Соня осталась стоять так, опираясь на его руку, зацепившись невидящими глазами за стопку карт на столе, пока мир не перестал покачиваться.
— Спасибо, — пробормотала она, не оборачиваясь.
— Главное, дышите, — подсказал Виктор.
Зинаида Альбертовна наблюдала за ними с видом человека, который ожидал именно такого развития событий и не особенно расстроен тем, что оказался прав.
— Какой у вас эмпат неуравновешенный, — произнесла она со смешком. — Не зря я пыталась запутать следы, Софья Дмитриевна. Такая, как вы, еще полезет в Провал, а потом ищи вас, как ветра в поле.
Соня выпрямилась, отступила от Виктора на шаг, распрямила плечи.
— А бывают уравновешенные?
Зинаида Альбертовна посмотрела почти сочувствующе, хотя сочувствие у нее вышло примерно таким же, как и улыбка: технически присутствовало, но тепла не добавляло.