Чтение онлайн

Соня приблизила изображение. Желто-серый, пятиэтажный, с маленькими балконами и облупившейся краской на козырьках подъездов. Крохотные окна, плоская крыша, пристройка сбоку. Панелька из начала восьмидесятых, каких по Москве — тысячи. Соня каждый день видела такие в их районе. Более того, Соня все детство жила точно в таком же доме. Желто-серый, пятиэтажный, с маленькими балконами и облупившейся краской на козырьках.

Соня начала судорожно гуглить. Все совпадало с домом детства: тот же проект, соседние годы постройки, тот же завод железобетонных изделий штамповал одинаковые панели, одинаковые перекрытия,

одинаковые лестничные марши. Дом-близнец. Соня листала дальше. В комментариях к заметке о сносе жильцы ругались с управой и друг с другом. Между жалобами на компенсации и обвинениями во взяточничестве мелькнул пост от пользователя с нечитаемым никнеймом: «А кто-нибудь помнит Валерию Павлову с третьего этажа? Она же еще до расселения пропала. Полиция приходила, опрашивали соседей. Так и не нашли вроде бы. Дом снесли — и концы в воду». Три лайка, ни одного ответа.

Соня перечитала комментарий. Многовато сносов для одного района. Стройплощадка, мимо которой проходила дорога в парк, где седая женщина на руинах проступала через поднявшуюся в воздух пыль. Тогда Соня решила, что ей привиделось, голову напекло. А ведь это тоже была панелька, тоже пять этажей. И от тех руин тоже тянуло студено так, что ломило зубы. Соня сидела на бетонной плите, крутила в пальцах пачку ментоловых сигарет и смотрела, как тень от забора медленно ползет по асфальту. В голове складывался рисунок — пока еще мутный, как Егоровы фотографии, но уже различимый. Дома-близнецы. Пропавшие люди. Гул под землей. Снос.

— Простите, у вас закурить не найдется?

Соня вздрогнула. Рядом с плитой стоял мужчина лет сорока пяти — невысокий, сухощавый, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Лицо сосредоточенное. Глаза усталые и цепкие одновременно. В руках он держал ворох бумаг: распечатки, какие-то чертежи, свернутые в трубку. Под мышкой — пластиковая папка. Он явно был раздражен — глубинно и застарело, как человек, который давно и безуспешно пытается пробиться сквозь стену. Но кроме раздражения Соня чувствовала еще и тревогу — неровную, с рваными краями.

— У меня только ментоловые, — сказала Соня и протянула ему Ольгину пачку. — И они чужие.

— Сойдет. — Мужчина взял сигарету, похлопал по карманам, нашел зажигалку. Прикурил и выпустил дым через нос.

Пока мужчина курил, Соня скосила глаза на бумаги, которые тот положил на плиту рядом с ней. Верхний лист — распечатка с пожелтевшими краями. Соня разобрала: «План этажей жилого дома по адресу Нижняя Сыромятническая ул., д. 1. Серия ПРВ-82». Ниже — поэтажная схема: тонкие линии стен, прямоугольники комнат, пунктиры лестничных маршей. На полях — карандашные пометки, стрелки, обведенные кружками цифры. Под планом лежал второй лист — длиннее и шире, с фрагментом строительной документации с печатью и подписью, и третий, кажется, акт технического обследования с длинной таблицей, в которой часть ячеек была заштрихована красным маркером.

— Вы работаете на сносе этого дома? — спросила Соня, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее.

Мужчина еще раз затянулся, посмотрел сквозь дым. Помолчал — и Соня почувствовала, как его раздражение на секунду провалилось куда-то вглубь, а на поверхность выплеснулось что-то другое. Любопытство. Пока еще колючее, но яркое.

— Нет, — сказал он. — Я пытаюсь

понять, почему этот дом пришлось снести.

Мужчина затянулся и поморщился — видимо, все-таки не ожидал ментола. Но не выбросил. Стоял и курил, щурясь на пустырь, и Соня разглядывала чертежи, лежавшие на плите между ними. Линии, цифры, прямоугольники комнат. Кухня, коридор, санузел — она сразу узнала маркировку. Точно такая же квартира, как та, в которой Соня выросла. Даже балкон-лоджия на том же месте.

— Значит, пытаетесь понять, почему тут все схлопнулось, да? — проговорила Соня. — И как, получается?

Мужчина выдохнул дым в сторону:

— Нет.

Соня подождала, не добавит ли он что-нибудь, но он молчал и курил. Рядом с ним было неожиданно приятно молчать, хотя Соня ощущала на своих плечах чужую, плотную тяжесть. А он стоял, чуть согнув колени, будто ничего и не давило его к асфальту. Мужчина почувствовал Сонин взгляд, кашлянул, отошел на пару шагов. Соня посмотрела на его руки: пальцы крупные, ногти коротко острижены, на указательном — мозоль от карандаша. Такие она видела только в детстве, когда к концу учебного года тетрадки исписывались до последних страниц.

— Серия ПРВ-82? — спросила она, кивнув на чертежи.

Мужчина обернулся:

— Вы что, разбираетесь в сериях панельных домов?

— Нет. — Соня улыбнулась. — Просто увидела название на вашем чертеже. Но планировка знакомая, я выросла в похожем доме. В районе «Электрозаводской».

Он не пошевелился, не изменил позу, даже лицо не дрогнуло, — но Соне показалось, что давление стало сильнее. Она сжала пальцами шею, помассировала ее, пытаясь снять чужое напряжение. Не помогло.

— Виктор, — сказал мужчина, не сводя с нее внимательного взгляда.

Глаза у него были серые, почти прозрачные, а ресницы длинные и прямые. Захотелось раздобыть тушь и накрасить их, зачем простаивать такой красоте?

— Простите? — переспросила Соня, смутившись собственных мыслей.

— Меня зовут Виктор. — Голос потеплел, но улыбки не появилось. — Раз мы начали про детство говорить, стоит хотя бы познакомиться.

— Да, конечно. — Вот же ты дура дурацкая, Сонька, а. — Соня.

Виктор докурил, затушил сигарету о край плиты, огляделся в поисках урны, не нашел и положил окурок в карман рубашки. Все — медленно и основательно. От такой неторопливости у Сони аж ладони зачесались.

— Если быть точным, дом не снесли, — наконец сказал Виктор. — Он обрушился. А техникой разобрали то, что осталось.

Соня молчала. Ждала.

— По несущим стенам пошли трещины. Не по швам между панелями — это нормальная история, швы деградируют, герметик сохнет, каждую зиму вода замерзает и расширяется. Тут трещины пошли по самим панелям.

Если бы сводку новостей по телику начитывали таким отстраненным тоном, ведущего быстро бы отправили на покой. Но Соня знала этот прием: когда Максим звонил своей маме, истеричной и въедливой, он таким же ровным голосом пересказывал ей события недели, не поддаваясь раздражению, что тонким ушным писком пронизывало пространство вокруг него. Вот и Виктор тоже прятался за деланым спокойствием, но от чего именно, Соня никак не могла уловить.