Чтение онлайн

– Возьми с собой Ванью или кого-нибудь, кто…

– Ванья и Билли уехали в Хельсингборг, – перебил его Торкель. – Со мной поедешь ты. Даю тебе пять минут. Жду в машине.

Себастиан увидел, как Торкель развернулся и покинул ресторан. Прикинул, не подняться ли в номер и заставить его ждать, пока ему не надоест и он не уедет один. Но Торкель, казалось, сегодня не в настроении для такого рода упрямства. Связано ли это с тем, что он завел речь об Урсуле, Себастиан не знал, но ведь начинается только второй день расследования. Представятся еще случаи противостоять Торкелю. В более важных вещах.

Он проглотил остатки остывающего кофе и встал.

«Поверните направо. Через двести метров поверните направо».

– Значит, ты отец Ваньи, – произнес Торкель, опять направив машину в соответствии с указаниями навигатора. Себастиан мельком взглянул на него.

Вот оно. Без всякого предупреждения.

Его как раз интересовало, сколько пройдет времени прежде, чем Торкель прокомментирует это.

– Да, – коротко ответил Себастиан. Было непонятно, есть ли у Торкеля по этому поводу какие-то соображения. Констатация факта прозвучала таким же голосом, как если бы он высказался о погоде.

– Как давно ты об этом знаешь? – продолжил Торкель, снижая скорость при последнем повороте направо, на Люктертсвэген.

– Уже некоторое время, я узнал после того, как мы встретились в Вестеросе.

– Это объясняет кое-что из твоего поведения…

– Да, догадываюсь.

«Маршрут окончен. Ваше место назначения находится с правой стороны».

Торкель остановил машину и заглушил мотор. Мельком взглянув через окно на ухоженный сад и оштукатуренный, с имитацией кирпичной кладки одноэтажный дом, который им предстояло посетить, Себастиан повернулся к Торкелю.

– Что она тебе сказала?

– Только это. Что ты ее отец.

– А что сказал ты?

– Что решать ей, хочет она продолжать с тобой работать или нет.

Себастиан не сумел сдержать довольной улыбки. Ванья получила возможность дистанцироваться от него, но не стала.

Активный выбор. Она не вынужденно терпит его. Она выбрала его присутствие. Уже что-то. Собственно, больше, чем просто «что-то», это даже здорово. Открывает хорошие перспективы на будущее.

– Но только знай, если мне когда-нибудь придется выбирать… – проговорил Торкель, открыл дверцу и вышел, не закончив предложения. Себастиан прекрасно понимал, кто окажется лишним, если до этого дойдет – точно не Ванья.

Мужчина, проведший Торкеля и Себастиана в гостиную, демонстрировал все признаки сломленного человека. Казалось, будто он несколько дней не снимал одежду. Темные круги под глазами, мощная щетина. Говорил он приглушенным голосом, и голова повисла между плечами, когда он, выставив вперед руку, указал им в перегруженной мебелью гостиной в сторону кресел. «Less is more» [3] – точно не стало популярным девизом в семействе Петкович. Стены от пола до потолка были заполнены картинами, маленькими зеркалами и фотографиями, на каждой плоской поверхности лежала салфетка, стояли статуэтка, подсвечник, вазочка или цветок в горшке. Себастиан быстро насчитал одиннадцать посадочных мест, даже не учитывая пуфики для ног перед двумя кожаными креслами возле телевизора.

– Почему к делу подключилась Госкомиссия по расследованию убийств? – поинтересовался Габриэль Петкович, усевшись в одно из четырех кресел, напротив Себастиана и Торкеля, которые разместились на диване. Быстро подумав, Торкель решил сказать правду. Она все равно выйдет наружу на сегодняшней пресс-конференции.

– Мы полагаем, что ваш сын стал жертвой серийного убийцы. Что он был второй жертвой.

– Кто был первой?

– Женщина из Хельсингборга. Патриция Андрэн.

Габриэль покачал головой – ее имя ему явно ничего не говорило. Он наклонился и опустил руку на выложенные на журнальном столике три плотно заполненные папки.

– Я собрал все, что о нем писали. Подумал, что вам захочется посмотреть.

Себастиан чуть не спросил, почему им должно этого хотеться, но, встретившись с мужчиной взглядом, сдержался.

Этот взгляд ему уже доводилось видеть. В зеркале, много времени спустя после гибели Лили и Сабины. Безграничное горе. Борьба за то, чтобы вообще функционировать, находить повод для того, чтобы утром вставать с постели. Этому мужчине требуется поговорить о сыне, поэтому Себастиан лишь молча кивнул.

– Миро был хорошим мальчиком, – продолжил Габриэль, открывая первую страницу одной из папок. – Не верьте тому, что видели по телевизору.

– Я его по телевизору не видел, – сказал Себастиан.

– Я тоже, – добавил Торкель, когда Габриэль обратил на него вопросительный взгляд.

– Он там играл одну роль. Чтобы выиграть. Он всегда рвался к победам.

Что, похоже, подтверждала открытая страница папки. Слегка пожелтевшая газетная вырезка, снимок футбольной команды. Мальчишки лет девяти или десяти, положив руки друг другу на плечи, улыбаются на камеру. Заголовок сообщал о победе в кубке Буроса. Мирослав Петкович – победитель матча.

– Ему пришлось нелегко. Его мать умерла, когда ему было девять лет, – рассказывал Габриэль, продолжая перелистывать папку. Большинство вырезок о футболе, а позднее сын, похоже, начал заниматься и индивидуальными видами спорта: теннисом и лыжами. – В школе у него дела шли неважно. Но он был хорошим парнем. Держался подальше от наркотиков, разных компаний и всякой гадости. Много тренировался.

Себастиан посмотрел на Торкеля взглядом, который, как он надеялся, спрашивал, как долго они еще будут позволять отцу предаваться ностальгическим воспоминаниям, и Торкель, похоже, истолковал взгляд правильно. Он кашлянул.

– Вы не знаете, ему угрожали?

– Все время, – кивнул Габриэль. – Это были, пожалуй, не чистые угрозы, но много ненависти. Много злых людей. Примерно месяц назад он отключил у себя в блоге возможность писать комментарии.

– Случилось что-то особенное?

– Ему просто надоело, что все думают, будто он такой, каким его показали по телевизору. Это была роль.

– Да, вы говорили.

– Чтобы выиграть.

Габриэль задержал руку на открытой странице. «Талант из Ульрисехамна в финале первенства страны» – звучал заголовок, а под ним была фотография Мирослава лет в тринадцать, в белой одежде теннисиста и с ракеткой в руке.