Протокол "Наследник"
Шрифт:
Словом, вел себя как дебил, у которого в запасе несколько жизней и который мог сам решать, где, когда и какую из них можно потратить.
Именно поэтому меня не испугали хлипкие перила на чужом балконе. Напротив, я полез туда с достойным барана упрямством. Хотел доказать хотя бы самому себе, что могу. Хотел доказать всему миру, что смерть меня не испугает. Меня не убедили вялые возражения подруг и такие же робкие уговоры друзей. Мне тогда было море по колено. Я хотел жить на всю катушку. Хотя бы вот так, урывками, когда не нужно было думать о завтрашнем дне и о том, как завтра будет страшно
И вот я теперь до мельчайших подробностей все это вспомнил. Почувствовал стыд за того себя, каким был раньше. Вспомнил, как именно сорвался с балкона и как неестественно медленно падал с пятого этажа, в пьяном угаре не сразу поняв, что это действительно конец и ничего иного у меня просто не будет…
Дурак. Ну что тут еще скажешь? Самоуверенный и разобиженный на всех болван, у которого так рано и много отняли, но и подарили потом немало взамен безвозвратно потерянного детства.
Тогда я этого не ценил. Не умел, не думал.
И вот она, смерть. Явилась, как я и просил, заодно подарив мне целый новый мир.
Еще один шанс, новая жизнь, масса возможностей…
И как же я планировал всем этим распорядиться?
Стоя посреди своей комнаты, я, как в дурном сне, увидел все, что со мной случилось за это время. Заново оценил и переоценил известные мне факты, вспомнил массу мимолетных и, казалось бы, не особенно значимых вещей.
Не сказать, что я начал новую жизнь совсем уж неправильно. По крайней мере, направление для развития выбрал верно и даже сделал первые, самые важные и очень даже разумные шаги. Но при этом, как выяснилось, я далеко не все открывшиеся мне возможности использовал. И не только в прошлой жизни постоянно совершал глупости, но и после появления в новом мире умудрился наделать кучу ошибок.
В частности, когда я еще только-только собирался выйти в большой мир, Эмма обмолвилась, что бункер, который скрасил самые первые дни моего пребывания на Найаре, это лишь малое семейное убежище.
Но я только сейчас подумал: если есть малое, значит, наверное, где-то есть и большое?
Более того, когда я задал подруге этот вопрос, она без промедления выдала мне информацию сразу о трех таких убежищах. Правда, два из них, как она призналась, после уничтожения поместья Расхэ так и не ответили на ее запросы. Видимо, информация о них все-таки дошла до тэрнэ, и отцовские лаборатории были уничтожены. Тогда как третья…
О том, не уцелело ли что-нибудь из отцовского наследства, я у подруги тогда не спросил. Сама она, разумеется, на эту тему не говорила, ей такие вещи по определению было делать не положено. И только сейчас я с удивлением узнал, что оказываете, одно из убежищ рода Расхэ уцелело. А там меня ждала полноценная база данных, всевозможная аппаратура, запасы найниита, деньги, оружие, транспорт, книги, зарегистрированный на мое имя идентификационный браслет…
Да и располагалось оно буквально в двух шагах. В тех самых болотах, которые я обошел по дуге. Вот почему Альнбар Расхэ выбрал для сына именно эту школу. И вот почему отправил его именно сюда.
Если бы я понял это раньше… если хотя бы по пути поинтересовался историей появления здешних топей…
Я только глаза прикрыл, поняв, что мог решить большинство
Но что сделано, то сделано. Чего теперь сокрушаться? Раньше, чем через год, я все равно отсюда не выберусь. Впрочем, как только появится возможность, в убежище я непременно наведаюсь. Ну а пока надо вернуться к насущным делам, на которые с того самого мига неожиданного прозрения я тоже взглянул совсем иначе, чем даже с утра.
Это было так странно — идти на уроки, изображать из себя простого мальчишку и одновременно видеть, и понимать гораздо больше, чем я мог увидеть и понять еще вчера.
Природоведение, история, физкультура…
Все это показалось мне до отвращения мелким, ненужным и формально-однообразным.
Потом обед, основы магии, плотный ужин…
И снова — это дикое ощущение бездарно потраченного времени, от которого меня самым натуральным образом выворачивало наизнанку.
Из-за этой непонятной раздвоенности мой первый учебный день новой недели с самого начала пошел кувырком и совсем не так, как я изначально планировал.
На природоведении я, некстати задумавшись, чуть не завалил опрос, на истории зачем-то поспорил с учителем, на физподготовке лаир Дракон и вовсе срезал с меня один балл, потому что во время разминки я неудачно споткнулся, да еще и повалил на пол соседа.
— Смотри куда прешь! — огрызнулся Идни, отталкивая меня в сторону. — Совсем, что ли, спятил?! Глаза дома забыл, урод?!
Я послушно отполз, попутно отметив, что друзей у меня, похоже, здесь уже не будет. Но и это показалось настолько мелким и незначительным, что я почти сразу перестал об этом думать. А затем и вовсе сосредоточился на предстоящих задачах, которые в тот момент казались мне значимыми.
Перво-наперво здоровье.
Затем — учеба.
После учебы — дополнительные занятия в модуле и все, что с этим связано.
И только после этого шло все остальное.
Причем разделил я свою жизнь на до и после настолько естественно и быстро, что это не вызвало внутреннего протеста. Я сделал это спокойно и обдуманно. Правда, осознал случившееся гораздо позже, но именно тогда, после падения, у меня в душе все перевернулось.
Я неожиданно увидел перед собой простые и понятные цели.
Наметил способы их достижения.
Как-то незаметно для себя проникся мыслью о безусловной правильности выбранного пути. И именно в тот день… лежа на матах и размышляя о смысле жизни… пришел к совершенно отчетливой мысли, что на ближайшие несколько месяцев и, наверное, даже лет, ничего важнее в этой жизни у меня уже не будет.
В тот же день, во время обеда и частично ужина, я составил для себя чуть ли не поминутное расписание на ближайшие полгода. Во сколько вставать, сколько времени тратить на утренний туалет. Заодно внес в список занятий обязательные медитации (о том, зачем они нужны и как их проводить, информация в моей голове тоже внезапно всплыла), а также не менее обязательные тренировки в спортзале, причем распланировал их и на утреннее, и на вечернее время. И не три раза в неделю, как было принято в школе, а почти ежедневно.