Пророк
Шрифт:
Казалось, Маму чрезвычайно заинтересовало его признание. Она подалась вперед и спросила:
– Что ты видел?
Джон не был готов к ответу.
– Вряд ли я смогу описать это. Но я испугался до потери пульса.
– Он помолчал, стараясь собраться с мыслями, любыми мыслями.
– Возможно, толчком к галлюцинации послужил вид всех этих ребят, которые буквально живут в магазинах, покупают весь этот... весь этот хлам, словно от него зависит их жизнь!
– А что еще остается?
– безжизненным голосом спросил Карл.
Джон метнул на него угрожающий взгляд и продолжал, пока не потерял мысль.
–
– Джон посмотрел на Маму с Карлом и потряс головой. Я не могу описать это. Это было совершенно дикое видение, вот и все.
Больше Джон ничего не мог сказать. Он откусил кусочек от сандвича, просто чтобы заполнить паузу в разговоре.
Карл несколько мгновений подумал, а потом спокойно произнес:
– Они бегут. Они знают, что черная дыра рядом, но что они могут поделать?
Джон снова метнул на него яростный взгляд.
– О чем ты говоришь?
– Это смерть... полное уничтожение... вся вселенная летит вниз по черному тоннелю, и люди знают, что ничего не могут поделать, и поэтому стараются не думать об этом. Они покупают вещи... Они всеми силами стараются весело провести время, пока их не засосало туда. Именно это я имел в виду, когда сказал: "А что еще остается?"
Джон не был расположен к подобному разговору.
– Карл, я не настроен ни на какие серьезные... проповеди сейчас...
– Просто, я думаю, ты видел именно это.
– У меня была галлюцинация - и все.
– Неужели? Знаешь, я тоже видел кое-что сегодня вечером.
– Само собой, - сказал Джон и глотнул кофе из чашки.
– Еще бы ты не видел.
Карл сердито отвел взгляд в сторону.
– Тебе наплевать, да?
Джон с готовностью парировал:
– Слушай, я знаю, что ты видел, Карл. Перед тобой сидит старый поклонник Хендрикса и группы "Дорз". Мои деньги помогли всему этому дерьму развернуться. Я знаю, что ты видел.
– Потом он добавил: - И да, возможно, ты прав... возможно, мне наплевать. С какой стати мне волноваться, если ты тратишь свое время и деньги на... дешевую показуху... искусственное возбуждение нервов... на возмутительное, антиобщественное поведение?
– Эй, постой...
– С какой стати мне расстраиваться, когда я сижу на торговой улице и вижу бесконечное шествие молодых ребят, разодетых во всю эту дешевку, а потом обнаруживаю, что мой сын является частью той же самой великой культурной традиции?
Карл треснул кулаком по столу и выругался.
– Ты собираешься выслушать меня или нет?
– Мальчики!
– предостерегающе воскликнула Мама. Карл понизил голос, но по-прежнему держал палец наставленным в лицо Джона.
– Не тебе говорить о показухе и... об искусственном возбуждении нервов и возмутительном поведении! Не тебе, который показывает нам английского психа, стреляющего по прохожим, старуху, откинувшую копыта в зоопарке, полицейских, избивающих черных каждую ночь, и мертвые, обгоревшие тела...
Джон
– Это новости, Карл!
– Ах, неужели? Тогда "Кровавая Мэри" - это искусство!
Страшно разозленный, Карл откинулся на спинку кресла. Джон целиком сосредоточился на своем кофе. В комнате повисло тяжелое молчание, и Мама изо всех сил постаралась найти какие-нибудь слова, которые примирили бы сына и внука.
– Ну что ж, я рада, что вы двое пришли к полному согласию.
Карл взял себя в руки и снова заговорил:
– Сегодня вечером я увидел одну вещь на концерте - и именно поэтому ушел оттуда. То есть... я не увидел, а просто...подумал об одной вещи.
Джон тоже совладал со своими чувствами.
– И о чем же ты подумал?
– Тебе действительно интересно?
– Да. Да, скажи мне. Я слушаю.
Карл уперся взглядом в стол и заговорил сдержанным тоном:
– "Кровавая Мэри"... Они куда-то уводили нас. Мы все шли с ними, за ними, но никто не знал, куда именно.
– Он прокручивал в уме воспоминания о пережитом на концерте.
– Мы делали все, что они говорили нам делать. Мы делали все, что они делали. Делали все вместе. Мы походили на один... один огромный организм, одну огромную машину. И я все время спрашивал себя: куда движется эта машина? Куда она уносит нас? И не знал ответа. Я почувствовал себя словно в западне. И просто убежал оттуда.
Джон задумчиво сказал:
– Возьми достаточную мощность в ваттах, свет, звук, все примочки шоу-бизнеса... и коричневый цвет будет плесневеть в дождливую погоду.
– А?
– Они пойдут за тобой.
Карл обдумал его слова, потом кивнул:
– Возможно, все мы идем за чем-то, сами того не зная.
– И не знаем куда.
В глазах Карла появилась печаль и безнадежность.
– Может быть, вниз по тому самому черному тоннелю, который ты видел.
Джон посмотрел на Маму:
– Значит, ты вовсе не иронизировала? Мама отрицательно покачала головой.
– Мне кажется, вы расстраиваетесь по одному и тому же поводу.
– Потом она добавила: - Но знаете, что я на самом деле думаю? Думаю, Господь говорит с вами.
Джон любил свою мать. И не хотел задевать ее чувства.
– Что ж, возможно, и так.
Мама не клюнула на это. Она повторила, совершенно уверенная в своей правоте.
– Думаю, Господь говорит с вами. Он старается достучаться до ваших душ. Джон улыбнулся.
– 0'кей, Ма.
– Он не хотел вдаваться в размышления о Папиных словах по поводу криков заблудших душ. Карл выказал больше заинтересованности.
– Дедушка понимал в этом, так ведь?
– Да, он был очень близок к Господу, - только и ответила Мама.
Джон быстро сказал:
– Я не дедушка. Я его сын и горжусь этим. Я верю в Бога, но не думаю, что Он делает такие вещи.
Мама улыбнулась, словно найдя слова сына забавными.
– Даниил видел четырех чудовищ, выходящих из моря; Иезекииль видел иссохшие кости, из которых восстал народ; апостол Петр видел нечистых животных, спустившихся с Небес на огромном покрывале; а апостол Иоанн на острове Патмос видел осиянного славой Христа и всю книгу Откровения. Почему бы Господу не явить моему сыну видение торговой улицы, засосанной в трубу огромного пылесоса?