Проповедник
Шрифт:
И ты тоже, умница.
— Доверься мне, это для твоей безопасности, — возражаю я ей.
Я снова начинаю идти, и она молча следует за мной. Мы идём по дорожке, ведущей к дому. Краем глаза я вижу, как она жадно осматривает окрестности.
— Тебе нравится пейзаж?
— В смысле заброшенное место... симпатично, — отвечает она мне, пожимая плечами с безразличием.
— Уверен, тебя это интригует гораздо больше, чем ты хочешь показать. Я ошибаюсь?
— Верно, признаю,
Что ж, агент Ролингс, неудивительно.
Раскрываться и сближаться — это то, чего, боюсь, жестоко недостаёт психопату, который держит меня. Но это необходимый этап, если я хочу завоевать хотя бы минимум её доверия, чтобы обмануть её.
— Давай сделаем этот день интересным. Задавай мне свои вопросы, а взамен подчинись моим, — предлагаю я ей.
— И как узнать, будешь ли ты честен?
— Это взаимно, и я ничего не обещаю. Просто пользуйся своей интуицией, — предлагаю я ей перед её нерешительностью.
Сосредоточенная, она размышляет мгновение, словно тщательно взвешивая, на что она соглашается.
— Договорились, — наконец соглашается она с недоверчивой гримасой.
— Кто знает? Возможно, мы будем удивлены.
— Или нет, — насмехается она.
Эта стерва думает, что имеет преимущество.
— Видимо, у тебя уже сложилось собственное мнение, — насмехаюсь я.
— Достаточно взглянуть, как вы живёте, — парирует она, жестом руки обводя окрестности. — Вы прячетесь, потому что боитесь столкнуться с реальным миром? — добавляет она, изучая меня с подозрением.
— Вовсе нет. Мы выбрали свои условия жизни. Общество способно лишь на разрушение. Оно уничтожает природу, семьи войнами и жадностью. К счастью, нам удалось создать эту вселенную процветания и безопасности. Община — идеальное убежище для тех, кто чувствует себя потерянным и боится взять свою жизнь в свои руки, — отвечаю я, тщательно подбирая слова.
Ложь, отточенная и продуманная, даётся мне легко.
— Как вам удаётся содержать такое владение? — продолжает она.
— Каждый вносит свой вклад. Мы посвящаем много времени возделыванию и использованию преимуществ устойчивого развития. Местные скупают наши овощи, травы, домашние консервы.
Это идеальное прикрытие для моего маленького трафика. Лишённый добродетели, сострадания и уважения к другим, мне плевать на эту чушь, это просто позволяет мне отмывать грязные деньги.
— Своего рода небесное царство, одним словом.
— Нет, это моё, — поправляю я.
Осквернитель рая. Я — змей на дереве.
Она вздрагивает от моей искренности, скептически приподнимая бровь.
— А ты? — продолжаю я.
— Картезианка, я не верю в Бога. Ни в рай, ни в ад. Я никому ничего не должна, кроме себя самой.
— Ригидность — механизм защиты. Это
Горький смех вырывается у неё.
— Готова ли ты хотя бы принять новые перспективы?
— Твою, разумеется. А если я с ней не согласна?
— Все мнения достойны внимания. Мы слушаем друг друга, делимся знаниями, — несу я чушь.
— Через страх или идолопоклонство? Так никто не учится. Это называется промыванием мозгов.
Нет, власть.
Их умы открылись добровольно, почти с готовностью, потому что я разбил их уверенность, сделав их впечатлительными и заставив постоянно зависеть от меня. Покаяние — это бонус.
— Если есть наказание, то это лишь следствие поведения, противоречащего нашим принципам.
— Наказания? Серьёзно?! Я ценю твою попытку, но нет, ничего из того, что ты скажешь, меня не разубедит.
Посмотрим.
Потому что я полон решимости раскрыть её в истинном свете.
Глава 12
Фентон
Когда мы приближаемся к дому, Текс в сопровождении девушек выходит из него. Перевозбуждённые, они хихикают и толкаются, направляясь нам навстречу. Я поспешно надеваю свою подходящую случаю улыбку. Некоторые разглядывают Мэриссу со смесью презрения и любопытства, в то время как Текс направляется к загруженному припасами пикапу, кивая мне в знак приветствия. Поравнявшись с нами, они крутятся вокруг меня, некоторые хватают мои руки, целуют их, другие трогают меня, требуя проявления нежности. Я играю в игру, подавляя своё отвращение.
— Ты идёшь с нами на рынок? — бросает одна из них. О да, Фентон, иди! — настаивают они хором.
— Нет, не сегодня, — объявляю я им с фальшивой улыбкой, приклеенной к моей физиономии.
Вдруг раздаётся звук бьющегося стекла. Девушки внезапно перестают пищать и следят за моим взглядом, который падает на Винону, стоящую на пороге дома, с разбитым подносом у ног. Застывшая, её лицо выражает смесь высокомерия и боли. Моя улыбка исчезает. У меня нет времени утешать её и обещать какую-нибудь чушь, которую она хотела бы услышать от меня.
— Идите к Тексу, — приказываю я девушкам.
Они повинуются, напевая:
— «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай».
Со своей стороны, медленным и размеренным шагом я подхожу к дому и поднимаюсь по ступеням, держа руки в карманах, чтобы владеть собой. Оказавшись рядом с Виноной, я освобождаю одну руку и приподнимаю её подбородок мимолётной лаской, неумолимо изучая её.
— Всё в порядке? — спрашиваю я её хладнокровно.
С видом разочарования она отводит взгляд.