Прокаженный
Шрифт:
— Ну-с, Александр Степанович, драку уже заказали… Что дальше-то заказывать будем?
Тот странно посмотрел на него:
— Отец рассказывал, как вы там в поезде разделали двоих, а здесь я своими глазами убедился, вы бьетесь, как настоящий берсерк, смерть не страшна вам…
— Неправда, не берсерк я и мухоморов сегодня не жрал, а потому кушать очень хочется, — в шутку прервал его Сарычев, подмигнул и неожиданно стал серьезен. — А чего мне ее бояться, она и так уже во мне. — Он помолчал, вздохнул и сделал знак забившемуся в угол халдею:
— Уважаемый, будьте так добры, покормите
— Да, да, да… — Официант вышел из ступора, и когда он как-то странно, левым боком вперед, подошел, майор указал на стенающего Шуру Черного:
— И падаль эту уберите, пожалуйста.
Атамана оттащили, принесли раков, бутерброды с семгой, жареные сосиски и салат, но аппетит у Мазаева пропал. Потягивая «Мартовское» из запотевшей кружки, он задумчиво посмотрел на жующего майора:
— Что-то не очень вы похожи на журналиста.
А тот, прожевав, хлебнул пива, улыбнулся и негромко попросил:
— Расскажите лучше, что все-таки стало с Ариа-на-Ваэджа?
Ленинград. Преддверие перестройки. Весна
— Интересная все-таки тварь гомо сапиенс. — Майору Кантарии нравился этот неразговорчивый мрачный парень, взглядом свободно убивающий крысу с двадцати шагов. Нисколько не смущаясь тем, что беседа носит характер монолога, он с пафосом продолжил: — Человек воспринимает все, что окружает его, через воздействие потоков волн различной длины, которые попадают на его органы чувств. То есть, являясь открытой системой, он подвержен воздействию энергии Космоса, распределяемой по так называемым резонансным частотам. Говоря проще, мы с вами связаны со вселенной через планеты и созвездия, которые управляют нами с момента рождения до смерти. Вот такие пироги… — Он привычно предъявил пропуск, вошел вместе с аспирантом в кабину лифта и повернул ключ в замке. — Но в то же время человек явление социальное, и он обязан, я повторяю, обязан активно влиять на общество, используя все то, что отпущено ему природой. И очень хорошо, если отпущено щедро…
Глаза его блестели, и Титов почувствовал, что майора прямо-таки распирает жажда власти, основанная на тщеславии и чувстве собственного превосходства. «Этого мочить надо в первую очередь. — Он наклонил голову, как бы со всем соглашаясь, и последовал за научным руководителем по мягкому паласу коридора. — Не спеша, чтобы помучился…»
Уже третью неделю он обретался на жутко секретном объекте КГБ, называемом Институтом пара-психологических проблем. Звуки бубна не могли пробиться сквозь блокировку периметров, и громоподобный глас Рото-Абимо здесь был еле различим, казался приглушенным комариным писком. Жизнь сразу утратила весь свой смысл, превратилась в серое, будничное существование… Ну ничего, ничего, еще не вечер. Сейчас самым важным было не сломаться, выжить, и аспирант держался паинькой, явственно ощущая, как в душе злоба и ненависть свиваются в тугую, готовую развернуться в любое мгновение спираль.
Майор опять показал пропуск, секретный лифт опустил их глубоко под землю. Перед ними отворилась стальная массивная дверь, за одно только упоминание о которой полагался расстрел, и они оказались в святая святых института — в корпусе «Омега». Бывать
Объектов сегодня было всего три. Кучерявый политический, не сгодившийся ни на «уран», ни в куклы, серийный убийца-извращенец, у которого одна почка и половые железы уже были изъяты для медицинских целей, и потому выглядевший неважно, и пожилая дама-отравительница, прежде трудившаяся поваром в обкомовской столовой.
Работал аспирант в паре с душкой-блондиночкой из сектора телекинеза. Глядя на ее крепкую высокую грудь под белым свитером, он мысленно облизывался — эх, хорошо было бы принести белобрысую к порогу куваксы Рото-Абимо… Эх, хорошо…
Задание было такое же, как всегда: один оператор старался вызвать у объекта помешательство, а затем остановить сердце, второй, по мере сил, ставил блокировку. Титов сосредоточился и, ощущая противодействие партнерши как слабое назойливое жужжание в голове, протянул руку по направлению к интеллигенту. Тот заулыбался, изо рта потекла по подбородку слюна. Аспирант хмыкнул, и кучерявый, застонав, медленно сполз на пол. Скоро к нему без особых проблем присоединился маньяк-извращенец, и майор Кантария, глянув на часы, разрешил сделать перерыв.
Уставшие медики вытащили термосы, развернули бутерброды с полукопченой колбаской, переложенной сыром, и принялись пить чай. Напарница аспиранта, изящно выпуская из ноздрей дым, закурила «Космос». Кантария вытащил из кармана мандарин, очистил и, засунув целиком в рот, поделился впечатлениями:
— Рано сняли, кислый еще.
С новыми силами все занялись отравительницей. Это была симпатичная когда-то женщина лет пятидесяти, после суда и пребывания в камере смертников горячо желавшая только одного — чтобы все побыстрее закончилось.
Воля ее была парализована, однако блокировка Титова была настолько сильна, что оператору в белом свитере поначалу ничего не удавалось. Только после пятиминутного махания руками, подкрепленного дыхательными посылами, отравительница вдруг вздрогнула, присела на корточки и, громко вскрикивая, принялась яростно мастурбировать. Большего белобрысой достичь не удалось, однако стоило Титову снять блокировку, как крики наслаждения тут же перешли в предсмертные хрипы, которые быстро оборвались…
— Ну что ж, на сегодня хватит. — Майор благожелательно оглядел участников и уже в коридоре обнял Титова за плечи. — Ну, Юрий Васильевич, скоро можно тебя на «выездные» брать. Растешь на глазах…
Однако прошло более двух недель, прежде чем аспиранта вызвали в отгороженный стеклянный закут, важно именуемый кабинетом, и Кантария указал на кожаный диван:
— Присядьте, Титов.
Кроме них, в помещении находился высокий плечистый мужик в сером драповом пальто. Включив защиту, отчего в воздухе разлилась мелкая противная дрожь, майор его представил:
— Это старший, с которым вы отправитесь на задание. Обращаться к нему следует «товарищ капитан», все его распоряжения выполнять незамедлительно.