Чтение онлайн

Он опять ненадолго замолчал и похрустел сахарком.

— А еще, говорят, есть в горах Уральских место, пуп земли называемое, ненецкие шаманы — тадебя — считают его вершиной мира. Время там как бы остановилось, и оттуда куда угодно попасть можно за мгновение.

Заметив заинтересованный сарычевский взгляд, он поведал историю действительно любопытную.

Лет десять тому назад Степан Игнатьевич с двумя геологами во время переправы утопил все припасы и снаряжение и в поднявшейся затем метели заблудился. Один из его спутников повредил колено, другой вскоре слег в горячке, и Мазаеву пришлось затащить их в небольшую расщелину в скале. Когда он углубился в нее, то внезапно почувствовал движение воздуха и, свернув

в боковой проход, замер от нахлынувшего дневного света. Зажмурившись, сделал шаг вперед, а когда открыл глаза, то понял, что стоит на опушке леса.

Небо было ясным, бескрайняя снежная гладь сверкала в лучах солнца, и не было никакой метели. Немного поплутав, Степан Игнатьевич вышел к стойбищу, и оказалось, что находится он по меньшей мере в месяце пути от предполагаемого местонахождения расщелины, где остались его спутники. Кстати, сколько потом их ни искали, так и не нашли, а про Мазаева написали заметку в газете «Пролетарий тундры». Потом приезжал на разговоры какой-то специалист-этнограф из Норильска, и на этом дело закончилось.

— До сих пор понять не могу, как это случилось. — Степан Игнатьевич допил чай и, замолчав, принялся смотреть на мелькавшие за окном огни. — Просто чудеса какие-то.

— Это, отец, еще не чудеса, — подал вдруг голос угрюмый конвойный прапорщик, до этого дрыхнувший все время на верхней полке. — Вот, помнится, давно еще мотал я срочную на «дальняке» собаководом, а барбосом был у меня Рекс, злобный и умный до одурения, раскроешь пасть, так все небо у него черное, как смоль.

Хозяином зоны у нас был «умный мамонт», только вот помощничек его, «главбревно», был полный бивень, глупый и жадный. И вот, когда начальство приболело, этот самый заместитель и надумал послать бригаду зэков на заготовку икры, благо, раньше нерест был такой — сунешь весло в воду, оно так колом и стоит. Решил, значит, этот козел рогатый приподняться на зернистой, а в результате зэки щеглам конвойным ножи разделочные в глотки по рукоять загнали.

Вот так, такой компот. А надо сказать вам, граждане, что раньше служба совсем другой была. Это сейчас там «подснежники» да «флоксы» note 184 разные, а раньше была колючка шатровая, да ты на четырехчасовом посту в «бочке», — только знай-смотри в оба.

Да и зэки нынче большей частью лунявые пошли, мазу не держат, а раньше электродом заточенным спокойно могли башку пробить, чуть зазеваешься, или писанут заточенным краем миски по шее, и кранты.

Ну так вот, забрали, значит, зэки три «калаша» с шестью рожками, свиноколы, затарились икоркой с рыбкой и с отрывом почти в полсуток рванули к «зеленому прокурору» в гости по направлению к Уральским горам.

А надо сказать вам, граждане, что командиром оперативно-разыскного взвода был у нас старший лейтенант Хорьков — маленький и злобный, гораздо хуже зверюги этой. Ему давно бы ходить с двумя просветами, да только то ли замочил он кого по пьянке, то ли что другое, но пакостней литера не встречал я. Бывало, в разыскных поймает он зэка беглого, так все равно его подранит, а уж после начинает молодых бойцов крестить — заставит у живого еще руки и башку отрезать для опознания и дактилоскопии. Ну так вот, подняли нас ни свет ни заря и объявляют тревогу «Буря», а это для красно-погонника вроде команды «Фас» для барбоса.

Выяснилось, что зэки хоть и были оборзевшие в корягу, но дорожку отхода присыпать недошурупили, даром что табак с перцем был у них в избытке, так что Рекс мой, голубчик, быстренько пятнадцатичасовой след взял, два других его хвостатых приятеля тоже, и пошла мазута.

Хоть беглые и канали

с отрывом, но были они дохлые — на баланде да на хряпе не разгуляешься, — и к концу второго дня собачки наши повизгивать стали, дело ясное — учуяли кого-то. А вскоре под корневищем двое зэков отыскались — коровы, — видимо, сил у них не хватило, и подельники их замочили, а заодно и заднюю часть всю отрезали на харчи, вот такие дела.

Что это ты, милая, скривилась? Что, не нравится? Человечина, она сладкая, уж во всяком случае, не хуже медвежатины. Люди, когда подопрет, хава-ют друг дружку в лучшем виде…

Ну вот, на третий день Рекс мой заскулил отчаянно и так натянул поводок, что отмотал я его метров на пятнадцать и полетел за собачьим хвостом как на крыльях, ну а старлей Хорьков с бойцами отстал соответственно. Рядышком другие барбосы с кинологами мчатся, и в этот самый момент зэки и открыли по нам стрельбу. Мы, конечно, буром переть не стали — сами залегли и собак попридержали, а беглые, пользуясь моментом, припустили во все лопатки, понятное дело, горы вот они, рукой подать. Тут Хорьков с бойцами подтянулся, и опять начались бега, хоть язык на плечо вешай, и наконец прижали мы зэков к отвесной скале. Стрелять они не умели совсем, шмаляли длинными очередями, и скоро все патроны у них закончились.

А в наши-то времена краснопогонники были натасканные, не то что теперь. Возьмешь, бывало, ровную мушку, дыхалку задержишь, нажмешь так плавненько на спуск, а в себе ритм чувствуешь правильный, «двадцать два, двадцать два…» note 185 . Стрельнет «Калашников» короткой очередью прямо в башку зэковскую, только полетят ошметки во все стороны.

Подранили мы пяток беглых, а как закончились патроны у них, трое зэков раз — и нырнули в расщелину, потому как знали, что Хорек все равно им башку отрежет. Тут уж старший лейтенант скомандовал, конечно: «Собак спустить», — и трое барбосов с Рексом моим во главе с визгом в ту пещеру за беглыми припустили.

Ну так вот, рванули барбосы в расщелину, а мы за ними следом, да только абсолютно без толку. Ходов там видимо-невидимо, а лая собачьего уже и не слышно, и куда бежать — непонятно. Сколько Рекса я ни звал — без толку, а батарейки в фонаре старые, вот-вот сдохнут окончательно, и пришлось нам наружу возвращаться. Ну а там уже Хорек заставляет беглых обихаживать, словом, о собаке своей я вспомнил только через полчаса, когда повизгивание жалобное услышал.

Смотрю, выползает пес вроде бы мой и в то же время незнакомый. Мой-то был трехгодовалый кобель, клыки как сахар белые, и шкура лоснилась, а у этого зубы все старые, желтые, шерсть в проплешинах, да только смотрю, елки-палки, ошейник-то на нем прежний, хорошо мне знакомый, значит, это Рекс и должен быть. А почему в таком виде, понять никак не могу. Между тем собака заскулила, на меня гноящимися своими зенками глянула и сдохла, и, сука буду, если не от старости!

Погодите, погодите, граждане, ахать, самое интересное-то впереди. Так вот, пока мы до зоны своей калганы и клешни зэковские волокли, оказалось, тех троих беглых повязали где-то возле Горького. Как они туда попали, говорят, и сами зэки не поняли, начисто память у них отшибло.

А вот лет пять тому назад был я в разыскных в стойбище у хантов, и рассказал мне ихний шаман, как его… а, вот, елта-ку, что место есть такое под горами Уральскими, Пещера Духов называется, и происходит там с человеком и животными хреновина разная. Так что, граждане дорогие, ходить туда не надо, ха-ха-ха. Что, малый, не будешь? Ну и ладно. Вот и молодец. Ну все, граждане, спокойной вам ночи.