Прокаженный
Шрифт:
Прапорщик прокашлялся, повернулся на бок и вскоре опять захрапел. Видимо, решил отоспаться за все свое конвойное служение отечеству.
— Спасибо, хозяева. — Сырычев вытер губы и, чтобы не мешаться, взлетел к себе под потолок, на верхотуру. Мазаев вышел в тамбур покурить, а красавица Варвара принялась укладывать любимое чадо спать.
Однако оно капризничало и вертелось, и когда в купе вернулся дед, то внучок уселся на полке:
— Деда, ну расскажи чего-нибудь, расскажи.
— Расскажите вы ему, папа, а то ведь изведет, — слезно попросила молодая мать
— Ты, брат, смотри, не балуй, не балуй, — устроился Степан Игнатьевич у внука в ногах, и майор второй раз за день услышал нечто удивительное.
— Ну так вот, Мишаня, знаешь ли ты, что давным-давно наша земля была не такая, как сейчас. Антарктида была свободна ото льда, на нынешних российских землях были тропика, а океан северный был теплым, и в нем находился огромный белый материк. Жили там люди, пришедшие со звезд Большой Медведицы, прозванных Мицар и Алькор, высокие и белокурые, а глаза были у них голубые, как небо в полдень. Они были сильны, ведали законы природы и не боялись ничего, даже говорящих драконов, наводивших ужас на народы Земли.
Так прошло много тысяч лет, а затем в небе вспыхнула яркая звезда, всю землю затрясло, и поверхность ее стала быстро изменяться. На месте морей оказалась суша, земная твердь ушла под воду, и белый материк тоже начал погружаться в стремительно остывавшие волны северного океана.
Люди со звезд Большой Медведицы были сильны, их жрецам была ведома тайная премудрость, доплыв на своих кораблях через страшные ураганы до материка, они начали спускаться по Уральским горам на юг. Нелегкое было это дело, от землетрясений поверхность планеты покрылась бездонными трещинами, извергались вулканы, преграждая путь потоками раскаленной лавы. Многие погибли в дороге, но остальные дошли по великой реке Урал до Каспийского моря и там основали государство, столицей которого стало Кольцо Городов…
— Как вы сказали, Степан Игнатьевич? — шепотом, чтобы не разбудить заснувшего Мишку, вклинился в рассказ Сарычев. — Кольцо Городов?
— Ну да, — Мазаев поднял глаза на майора и степенно подтвердил, — говорят, двадцать восемь их было, как лунных стоянок в месяце. А ежели ты, Павел Семенович, интерес к этому имеешь, так Сашка сынок мой, все тебе досконально опишет. Он глянул на вытянувшуюся физиономию Сарычева и пожал плечами. — Я тебе разве не говорил, что он в краеведческом музее науку движет?
— Да нет, — майор вытянулся на полке и зевнул, — я не слышал.
Он, словно на санках с горы, скатывался в сладкое забытье сна. Временные катаклизмы, люди с далеких звезд, Кольцо Городов… Ну их к аллаху. Спать…
Проснулся майор, когда за вагонным окном уже разливался свет начинавшегося весеннего дня.
— Павел Семеныч, вставай, через час прибываем. — Мазаев уже вовсю суетился внизу. — В сортир не протолкнуться, Варька вот уже с полчаса очередь караулит, а еще покушать надо успеть.
— Деда, идем, дядя перед нами какать перестал. — В купе влетел взволнованный Мишка, и Степан Игнатьевич вместе с внуком поспешил в конец вагона. Сарычев сноровисто
В репродукторе вновь помянули маму в оренбургском платке, где-то внизу, у рельсов, страшно заскрежетало, и, дернувшись, поезд встал. Приехали.
Когда всей компанией выбрались с перрона, майор собрался было прощаться:
— Ну, спасибо за хлеб, за соль, за приятное общество…
Мазаев кашлянул в кулак и оглядел его нехитрый скарб.
— Ты, Пал Семеныч, где стоять-то думаешь?
— Где? Да в гостинице какой-нибудь… — Сарычев неопределенно пожал плечами, и Степан Игнатьевич ухватил его за рукав:
— Давай-ка к нам. Дом большой, места хватит. А по гостиницам-то потаскухи одни да мазурики.
Что тут скажешь — уговорил. Так что все той же компанией двинулись дальше.
Миновав удивительно мрачный и грязный подземный переход, они очутились на стоянке такси, и уже через минуту из салона «Волги» Сарычев смог оценить все великолепие центральной части города.
В центре заснеженной площади стоял бронзовый Ильич с протянутой рукой и горестно взирал на мелкобуржуазную стихию, раскинувшуюся у его ног. Рядом располагалось трехэтажное краснокир-пичное здание с гордо реющим российским флагом. Напротив же оплота государственности стояло строение несколько иного рода — бетонное, с решетками на окнах. Стандартные постсоциалистические реалии…
Скоро каменные джунгли остались позади, грохоча подвеской на ухабах, таксомотор степенно покатил вдоль крашенных веселой зеленой краской заборов, за которыми виднелись крыши развалюх, возведенных еще при проклятом царизме.
— Раньше все улицы были сплошь в транспарантах, — подал голос Мазаев, — а как задвинули перестройку, транспаранты содрали и ограды покрасили — по-новому то бишь начали жить…
Всю оставшуюся дорогу он просидел молча.
Наконец такси подъехало к большому трехэтажному дому, и майору сразу бросилось в глаза несоответствие между старинными стенами солидной кладки, покоившимися на высоком ленточном фундаменте, и скромной, крытой рубероидом крышей.
— Это дом деда моего, — не дожидаясь вопроса, пояснил Мазаев. — До революции был он человеком торговым, не из последних. Ну а потом дело известное — деда головой вниз в Урал, детей, то есть батю моего, в приют, а дом — трудовому народу. Лет с пяток тому назад случился пожар, и все выгорело вчистую, а стены с фундаментом, никому не нужные, мне дозволили приватизировать, на том хоть спасибо.
Степан Игнатьевич замолчал, с крыльца тем временем сбежала пожилая темноволосая женщина с миловидным скуластым лицом. Первым делом она кинулась к любимой дочке с внуком, потом припала к плечу мужа. Обнявшись с ней, Мазаев промолвил:
— Здравствуй, лунноликая ты моя. Принимай, Дарья Петровна, гостей.
— Здравствуйте, — сказал майор, а через полчаса он уже сидел за праздничным обедом и отдавал должное бешбармаку, сибирским пельменям с уксусом и хреном, шанежкам и румяным рыбникам. Они были куда вкуснее борщей, которые обычно задвигала Маша.