Чтение онлайн

Семен Андреевич плотно закрыл за собой дверь и остановился на пороге, наблюдая, с какой нежностью вытирала Фрося розовое тело ребенка.

"Вот и Лиля хочет иметь…" — подумал он горестно, любуясь представшим перед ним зрелищем.

– Ты будешь красавицей у меня, моя умница, солнышко мое, радость ненаглядная, — точно пела вполголоса Фрося, продолжая вытирать ребенка. — Ну, не надо плакать. Слышишь, как поют птички, они тоже маленькие, тоже хорошие, дорогая моя ласточка, это они к тебе в гости прилетели… Вот и ты, как они, прилетела ко мне издалека, радость моя… Скоро над нашим окном ласточки совьют гнездо, и выведут птенчиков,

и петь будут всю ночь, и мы будем с тобой слушать… А в поле много, много цветов, и пахнут они так же, как ты, — и она принялась целовать ребенка так, что Семен Андреевич вынужден был кашлянуть, чтобы заявить о своем присутствии.

– Кто это? — быстро повернулась Фрося и смутилась, увидя его. Ей стало почему-то совестно оттого, что посторонние люди могли подслушать ее задушевный разговор с ребенком.

– Здравствуйте, — тоже слегка смутившись, сказал Семен Андреевич.

– Ах, это вы? Садитесь, — и, укутав Аришу, она принялась укладывать ее в постельку.

Девочка быстро уснула.

– Как она у вас? Здорова? — тихо спросил он.

– Она у меня прелесть. Она теперь на всю жизнь здорова.

– Гм, — и он посмотрел на нее неуверенно.

– Вы не верите, что она на всю жизнь, а я верю… И никто меня не убедит, что она может заболеть. Нет, она не заболеет! Никогда. Зачем же я тогда рожала? Нет, ты, моя звездочка, всю жизнь будешь здоровенькая, — наклонилась она над кроваткой. — Довольно и того, что твоя мать прокаженная, — и Фрося прикрыла Аришеньку одеяльцем, пристально всматриваясь в лицо спящего ребенка, показавшегося в эти минуты Семену Андреевичу необычайно прекрасным.

– Давно вы у нас не были, — наконец оторвалась она от кроватки.

– Да, — угрюмо отозвался Семен Андреевич.

– А мне даже и угостить вас нечем, — забеспокоилась она. — В прошлый раз вы пили у меня чай, да еще с вареньем, а сейчас и варенья нет…

– Пустяки, — заметил Семен Андреевич.

– Все-таки неудобно перед гостем, — посмотрела Фрося на него все еще радостными глазами. — Да куда же вы, обождите! — воскликнула она, увидев, как Семен Андреевич вдруг круто повернул и, не сказав ни слова, почти выбежал из комнаты…

Он прошел прямо на здоровый двор, минуя все бараки, никого не замечая и не отвечая даже на приветствия встречающихся людей. Пройдя клуб, свернул вправо, направился к мастерским. Спустя полчаса снова показался на здоровом дворе, но на этот раз в сопровождении Маринова. Шел быстро, направляясь прямо к директорскому дому, время от времени поглядывая на Маринова. Тот был чем-то озадачен.

В кабинете все еще занимался Лещенко. Увидя вошедших, он отодвинул бумаги, пригласил сесть. Семен Андреевич снял пальто, опустился в кресло. Лицо его было бледно, губы дрожали. Маринов озабоченно присел на стул у письменного стола.

– Фу, — вздохнул Семен Андреевич. — А знаете, товарищ доктор, ведь так продолжаться дальше не может. Дальше допускать этого нельзя, — уставился он на Лещенко.

– Чего нельзя допускать?

Но Семен Андреевич не ответил и, поглаживая русые длинные волосы, чуть-чуть скосил глаза на Маринова, точно ему хотелось проникнуть в его мысли. Тот продолжал сидеть молча. Мягкие глаза Маринова смотрели мимо Лещенко как-то смущенно, неловко.

– Это надо кончать, и сегодня же, сейчас, товарищ доктор, — забеспокоился Семен Андреевич. — Этого допускать дальше невозможно.

Лещенко смотрел на Орешникова

с недоумением.

– Простите, но я не понимаю, о чем идет речь…

– Ну вот и не знаете…

– К моему сожалению, не знаю…

– В таком случае я вам скажу, — решительно поднялся Семен Андреевич, бросив на Маринова быстрый взгляд, — речь идет о нарушении закона, нашего, советского закона, — подчеркнул он.

– Нарушение закона? — приподнялся Лещенко от неожиданности и перевел глаза с Семена Андреевича на Маринова

– Да, закона, — отчеканил Семен Андреевич, блеснув глазами. — У вас есть что-нибудь такое, в чем можно было бы выкупать детей?

– Каких детей?

– Ну вот, опять вы не понимаете…

– Фу ты, — вздохнул Маринов, которому, видимо, начинал надоедать этот разговор. И мягко сказал:- Надо, Евгений Александрович, созвать совещание актива служащих.

Теплый голос Маринова успокоил Лещенко.

– Это по поводу нарушения закона? — спросил он. Маринов посмотрел на Орешникова и, вынув платок, принялся вытирать лицо.

– Товарищ Орешников доложит, — сказал Маринов уклончиво, — он нам разъяснит — что и как. Созывайте, Евгений Александрович, совещание.

Через полчаса в том же кабинете собрался весь актив лепрозория: лекпом Плюхин, завхоз Пыхачев, заведующий аптекой Клочков, Вера Максимовна, Серафима Терентьевна, Белоусов, Катерина Александровна, врач Сабуров и другие. Лещенко выбрали председателем

– Я отниму у вас, товарищи, всего несколько минут, — начал Семен Андреевич, бегая глазами по кабинету. — В то время, когда страна наша требует от всех своих граждан строгого соблюдения всех советских законов, у вас, в лепрозории, производится преступное нарушение их.

– Ты дело давай, главную суть, — нетерпеливо вмешался Маринов.

– Прошу, товарищ Маринов, меня не перебивать, — с достоинством посмотрел на него Семен Андреевич.

– А ты дело давай, — добродушно подтвердил тот.

– Гм, как будто я и взаправду — без дела, стараясь скрыть обиду, отозвался Семен Андреевич.

– Ну ладно, только не сердись, — махнул рукой Маринов и принялся рассматривать на стене портрет Ганзена.

Все сидели молча, решительно не понимая о каком «преступлении» говорит «шеф», но не перебивали, ждали.

– У вас, товарищи, в полном загоне наша советская общественность.

Правда, вы работаете, но работа ваша ушла только в один бок. У вас все ушло только на медицину, вы ограничиваетесь только одной частью работы — лечебной. А кроме того, есть ведь еще другая сторона: жизнь, быт, личные интересы людей, гражданские ваши обязанности…

– Это вот верно, — поддержал Маринов.

Семен Андреевич сделал вид, что не расслышал реплики, и продолжал:

– Ведь больные не только болеют, лечатся и думают о своей проказе, они еще живут — едят, ходят, работают, чем-то интересуются, они ведь живые люди, такие же, как мы. А что вами сделано и делается в этом направлении? Что сделали вы для того, чтобы они интересовались не только своей проказой, но и всей жизнью на всем земном шаре и чувствовали себя не прокаженными, а только временно выбывшими из строя? Я должен сказать, товарищи, что в этом направлении вами не сделано и не делается почти ничего. Ну, взять хотя бы такой пустяк, как стенная газета. Где газета? Ее нет. А где у вас самокритика? Нет. Сколько раз в лепрозории устраивались общие собрания? В два года один раз…