Чтение онлайн

Я уже знала, что извинений за пощёчину, которая до сих пор горела на моей щеке, как клеймо, не будет. Такое чувство, будто я впервые по-настоящему проснулась и вижу их без привычной пелены детской любви и страха. Как будто всю жизнь я жила в своём маленьком, замкнутом культе, состоящем всего из трёх человек.

Я повернулась к матери, глядя ей прямо в глаза. — Я привезла эти деньги, чтобы заплатить за твои лекарства. За химиотерапию.

Она отмахнулась, и её жест был таким легкомысленным, таким небрежным. — О, это может подождать.

Не такая уж срочность.

— Может? — повторила я, и в моём голосе зазвучала сталь.

— Конечно, — она улыбнулась, но улыбка вышла кривой, неуверенной. Её глаза бегали.

Я услышала в памяти голоса Брэндона и Карлайл, которые говорили, что я выгляжу по-другому. Теперь я чувствовала себя по-другому. Это была не просто потеря девственности. Это была зрелость. Жестокая, кровавая зрелость. Это было знание. И, чёрт возьми, как же оно ранило. — Скажи мне правду, мама. У тебя действительно рак?

На её лице появилось ожидаемое выражение: возмущение и глубоко раненое достоинство. Если бы я не наблюдала так пристально, то не заметила бы крошечной, мгновенной вспышки паники и вины в её глазах, прежде чем она натянула маску.

— Как ты смеешь спрашивать меня об этом, Энн Элизабет Хилл? После всего, что я пережила!

Каждое мгновение последних полутора лет стало прокручиваться передо мной в быстрой, безжалостной последовательности. То, как она всегда настаивала, чтобы я не сопровождала её к врачу. «Я не хочу, чтобы ты видела меня такой, не хочу тебя расстраивать». Тебе поставили диагноз в самом начале моего первого курса. Ты так разозлилась, что я подала документы в Тэнглвуд, не посоветовавшись, и приняла стипендию. Так это и было причиной? Весь этот спектакль?

Слёзы текли по её бледным, внезапно осунувшимся щекам. — Энн, пожалуйста, не надо так.

— Каждую неделю я получала от тебя душераздирающие сообщения о твоём состоянии. Чувство вины отравляло мне каждый день учёбы, потому что я знала, что нужна тебе дома. А что насчёт того раза, когда я спросила название твоего лекарства? Я погуглила его. Оно категорически несовместимо с химиотерапией. Ты сказала, что оговорилась, перепутала название. Но это была неправда, да?

— Как ты СМЕЕШЬ! — Отец надвинулся на меня, его кулаки были сжаты, а лицо искажено яростью.

Моё сердце забилось тревожно и гулко. Он бил меня и раньше. Но сейчас всё было иначе. Гораздо серьёзнее. Опаснее.

И в этот момент меня осенила парадоксальная мысль. С профессором Стратфордом, даже когда он был для меня незнакомцем, даже когда мы были наедине в гостиничном номере, я никогда не чувствовала такого леденящего душу страха. Мир пугает нас рассказами об опасных незнакомцах. Но я теперь точно знала — самое настоящее чудовище в моей жизни жило не на окраине города. Оно жило здесь, в этом доме. И всё это время притворялось моей семьёй.

Самая

замечательная фантазия

К тому времени, как я добралась обратно до кампуса, я пребывала в состоянии блаженного, оглушающего оцепенения. Серое, низкое небо идеально соответствовало моему настроению и угрожало холодным осенним дождём. Ветер яростно шумел в оголённых кронах деревьев, срывая последние жёлтые листья и беспорядочно разбрасывая их по мокрым тротуарам.

Дейзи полулежала на своей кровати, на коленях у неё был раскрыт толстый, пугающий учебник по инженерной механике. — Добро пожаловать обратно в мир живых, — сказала она, не поднимая глаз от страниц, усыпанных формулами.

— Какие планы на вечер? — спросила я, сбрасывая сумку на пол.

Она наконец посмотрела на меня, и на её лице мгновенно отразилось удивление, смешанное с тревогой. — Что ты имеешь в виду?

— Бал-маскарад. Вечеринка братства. Какая-нибудь опасная, дурацкая выходка вроде кражи знаменитого школьного артефакта. Что мы будем делать сегодня, чтобы не думать?

Моя соседка и лучшая подруга медленно села, отложив книгу. — Энни. Что случилось?

— Ничего. Абсолютно ничего не случилось, — ответила я, и мой голос прозвучал неестественно резко.

Она медленно, сочувственно покачала головой. — Давай не будем так. Рассказывай.

Во мне поднялась волна горя, но оно, как это часто бывало, моментально превратилось в колючий, беспричинный гнев. — Да ничего, ясно? У меня совершенно нормальная, скучная, глупая жизнь, на которую не стоит жаловаться. Я не какая-нибудь несчастная девушка, выросшая в тоталитарной секте, которую собираются выдать замуж за собственного дядю и заставить рожать кучу детей от кровосмесительного брака!

Она вздрогнула, словно от пощёчины. — Точно. Конечно.

О, боже. Что я наделала. — Мне так жалко. Я не это имела в виду. Я просто...

Её голубые, обычно такие ясные глаза затуманились. Она отстранилась, и кто мог винить её за эту защитную реакцию? — Не переживай. Это всего лишь правда. Моя правда.

— Просто ударь меня в ответ. Пощекочи до слёз. Дёрни за волосы. Я это заслужила.

— Это уже слишком, — сказала она, кривя свои накрашенные розовой помадой губы. — Не то чтобы я жаловалась на разнообразие, но, может, для начала ты просто скажешь мне, что случилось? По-настоящему.

— Я просто… Я не могу это переварить. Не могу выговорить. Прости, что сорвалась на тебе. Это непростительно.

Она вздохнула и потянулась за телефоном. — Ладно. Кажется, сегодня есть пара разных вечеринок. Одна в женском клубе «Тета», но там мы можем нарваться на Брэндона. Другая — за пределами кампуса, в каком-то лофте. Но сегодня воскресенье. Не уверена, как нам проскользнуть мимо нашего драконоподобного куратора Лорелей. Может, подождём, пока она закончит вечерний обход?

— Нет, я веду себя как идиотка. Ты же в пижаме.