Проект 'АЦ'
Шрифт:
Мама хотела заплакать, но сдержалась.
– Ступай, сынок. Ох, не примут тебя, не примут...
Ребята смотрели на меня во все глаза.
– Куда это тебя?
– В спецшколу, - ответил я, берясь за ручку дверцы.
– Ну дела! Что это за школа такая?
– Закрытая, особая.
Я сел на заднее сиденье. Шофер обернулся ко мне, посмотрел строго.
– Много разговариваете, молодой человек, - сказал он.
– Сначала поступить надо. А то может быть, зря бензин жжем.
Я смутился и ничего не ответил.
2
Машина
Я слегка оробел. Посмотрел на шофера, но он, не обращая на меня внимания, рылся у себя в карманах. Пробормотав: "Спасибо", - я вышел из машины и поднялся на крыльцо.
За дверью оказался небольшой тамбур, а за ним - комнатушка без окон. Под потолком на проводе горела голая электрическая лампочка, за столом сидел загорелый молодой парень в темно-синей спортивной куртке. У него было лицо честного футбольного тренера.
– Добрый вечер, - сказал я, подошел и сел на стул.
– Добрый вечер.
– Парень улыбнулся, протянул мне через стол руку и назвался: - Дроздов.
– Очень приятно, - сказал я и вспотел от смущения.
– Фамилия, имя?
– Андрей Гольцов.
– Поздновато явились. Гольцов. Ну, да ладно. В каком классе учитесь?.. Так, в восьмом. А два года сидели в котором? В шестом? Говорите яснее. В шестом.
– Он сделал пометку на лежащем перед ним листе бумаги. Я готов был поклясться, что увидел на этом листе свою фамилию, напечатанную на машинке. По какой причине сидели?
Я замялся. Сказать "неспособный к учению" - сам себе навредишь. "Учителя заедались" - неправда. "Не хотел учиться" - хуже того. Я подумал и ляпнул:
– Болел.
Дроздов прищурился, посмотрел на меня с усмешкой:
– Вот как? Чем?
Разговор принимал неприятный оборот. В голове у меня замельтешило: "Энцефалитом? Эхинококком?"
– Гипертонией.
Лицо у Дроздова стало совсем хитренькое: знаем мы эту гипертонию.
– Ничего, - сказал он, - вылечим.
– Посидел, помолчал.
– Как вы полагаете. Гольцов, вы обыкновенный человек?
Такого вопроса я, естественно, не ожидал.
– Нормальный, - ответил я и пожал плечами.
– Нет, я не о том. Я имею в виду: вы как все или нет?
Я покачал головой:
– Нет.
Дроздов удовлетворенно откинулся к спинке стула.
– А почему нет?
Вот пристал, подумал я. А я-то боялся, что по алгебре будут спрашивать.
– Мне кажется, я способный, - промямлил я и покраснел.
– К чему?
– вежливо поинтересовался Дроздов.
– Ну... учиться способный.
– Этого маловато, - огорчился Дроздов.
Я тоже расстроился. В самом деле, к чему я способный? Да ни к чему. Баклуши бить.
– У каждого человека должны быть особые, присущие только ему способности, - участливо глядя
– Постарайтесь припомнить.
Я молчал.
– Вы очень уверенно сказали, что вы не такой, как все. Это впечатляет. Но на чем вы основываетесь?
– В длину неплохо прыгаю, - брякнул я совершенно невпопад.
– Спорт нас не волнует, - нахмурившись, сказал Дроздов.
– Слабосильных подтягиваем. У нас там спортивный комплекс по последнему слову техники. Для того мы и приглашаем в нашу школу, чтобы отставание по отдельным пунктам не мешало развиваться главному. Вопрос: что в вас главное?
Я совсем упал духом: не видать мне этой школы, как своих ушей.
– Ну неужели ничего главного?
– настаивал Дроздов.
– Не верю. По ночам хорошо спите?
– Когда как.
– А если не спите, что вам спать не дает?
– Маму жалко, - с запинкой сказал я.
Тут Дроздов не стал вдаваться в подробности.
– Понятно, - проговорил он.
– Ну, а что бы вы для нее сделали, если бы могли?
– Чтобы она смеялась, радовалась, не плакала.
Я смутно начал понимать, чего он от меня добивается. Но выразить это словами не взялся бы даже для спасения жизни.
– А как это сделать?
– не унимался Дроздов.
– Надо больше с ней разговаривать, доказывать, что все хорошо...
– Словами доказывать?..
– Нет, не словами.
– А как?
Я молчал.
– Ну, добро, - Дроздов заметно повеселел.
– И что же, получается?
– Не очень.
– А хотелось бы?
– Да.
– Больше всего на свете?
Я не ответил. Не люблю говорить такие слова. Но подумал: да, больше всего на свете.
– Ну что ж, - сказал Дроздов, - мы на верном пути, Андрей. Просто вы подавлены своими неуспехами и плохо прислушиваетесь к себе. Вы, несомненно, одаренный человек...
Меня бросило в жар.
– ...но природы своей одаренности сами не сознаете. Мы вам в этом поможем. Пишите заявление. Да не волнуйтесь, вы приняты.
Должно быть, на моем лице было что-то вроде недоверия, потому что Дроздов засмеялся.
– Между прочим, я директор школы, и мое слово - это уже решение. Вот образец: "Прошу зачислить меня в состав учащихся Чулпанской спецшколы для одаренных переростков". Дата, подпись.
– А где это - Чулпан?
– спросил я, взявшись за ручку и начиная уже приходить в себя.
– В Западной Сибири. Еще вопросы есть?
Я осмелел:
– Есть. Почему вы так назвали - "школа одаренных переростков"?
Дроздов оживился:
– А что? Задевает, беспокоит?
– Да неприятно, - признался я.
– А правде в глаза смотреть всегда неприятно. Ведь вы же переросток? Несомненно. В ваши годы надо учиться в десятом классе, на худой конец в девятом. Уж раз вы нам позвонили, вы понимаете это и не считаете тяжким оскорблением. Не так ли?
Я должен был признать, что это так.