Чтение онлайн

Оставалось еще два дня.

Только два раза встать, позавтракать, принять ванны.

Начался обратный отсчет, все сжималось, и если вначале время тянулось медленно, теперь оно сокращалось немилосердно. Ферри, казалось, этого не замечал, он ведь мог приехать сюда еще раз. А могли вернуться Лев? И если да, разве потом все окажется таким же, как сейчас? Словно толкнуть дверь в дом, а там все в том же виде, в каком его оставил. Будут ли на месте ярко освещенная столовая, комната на две кровати, зал с ваннами, запах хлорки, аромат трав, Ирина, белочки? То же застольное общество, сходящееся трижды в день? Только пусть

художника не будет, его Лев хотел бы устранить. Как он расстанется с Лоней? Что он должен ей сказать? В его воображении они виделись снова и снова год за годом, пока он не узнает, как сказать женщине про свои чувства.

Лев хотел спросить у Лони ее адрес. Ферри сказал ему, что не стоит обманываться: иногда на отдыхе сходишься с кем-то по-дружески очень близко, но это всего лишь эпизод, имеющий финал, он завершается в определенный день. Когда-нибудь, в этом Ферри не сомневался, в жизни Льва появится женщина, которую он не сможет упустить. Та, ради которой не жаль будет ни отваги, ни ожидания, ни времени.

После обеда в плане у Льва значилась прогулка. Он решил в оставшиеся два дня строго придерживаться того, что было у него написано на светло-голубой бумажке, которая, захватанная и помятая, лежала у него в кармане брюк. Дома у него больше не будет ничего такого, и Лев удивлялся, как мало он думал о своей семье, как мало скучал по своей деревне, даже по холмам и горам, которых ему здесь поначалу так не хватало.

Он выбрал дорогу через колоннаду, мимо кафе и бывшей императорской виллы, через парк с его платанами, пока не дошел до здания, в котором была установка для розлива целебной минеральной воды.

Он размышлял, не привезти ли этой воды для матери, но тут же отбросил эту мысль: вкус у минералки отвратительный, он сам глотал ее лишь потому, что не хотел выказать слабость перед Ириной. Позади ограждения он заметил Лоню и Силаса. Они ссорились. То не была словесная перепалка, слова не имели значения, ссорились главным образом их тела. Лоня отвернулась, отдалилась на несколько шагов, снова вернулась. Силас поднял руки, увещевая, успокаивая, потом схватил ее за локоть, а когда она хотела вырваться, не отпускал ее. Лев побежал вдоль ограждения, стал трясти забор. Прекрати, кричал он; или только думал, что кричит? Ему стало плохо, это вовсе не он искал вход, он заперт, он был тем, кому некуда деться.

Лев нагнулся за камнем, бросил его через ограждение. Оба заметили Льва, отвернулись, он потерял их из виду. Наконец в одном месте забор оказался таким низким, что он смог через него перебраться. Зацепился брюками, упал, почти не заметил, что поранился до крови, снова поднялся на ноги. Добежав до места, где они оба исчезли, он стал звать Лоню по имени. Там было несколько строений, склады с цистернами, вилочный погрузчик, палеты с канистрами, картон. Рабочий в синей спецовке подошел к нему, спросил, что ему здесь надо. Лев, заикаясь, бормотал про парочку, которая ссорилась. Мужчина пребывал в нерешительности, оглядел Льва, его окровавленную ногу. Потом они услышали крик.

Мужчина побежал, Лев бросился за ним, они пробежали между двумя строениями, мимо цистерны, дорога сворачивала направо, рабочий ускорил шаг, потом остановился, так резко, что Лев налетел на него сзади. Они очутились на нескошенном лугу, в который были утоплены несколько круглых бассейнов из бетона. Лужицы воды, рассыпанный мусор, ранняя опавшая листва. Лев хотел выйти из-за спины рабочего, но тот велел ему стоять и не двигаться с места.

— Stai asa, baiete!

Силас

сидел, скорчившись перед одной из чаш, в странной позе, лицом к земле. Этого он не хотел.

Рабочий заглянул в чашу бассейна, закрыл обеими руками рот. Лев хотел тоже подойти к краю емкости, но было что-то такое, что его удержало, помешало сдвинуться с места.

Его ноги. Он больше не мог пошевелить ногами.

Мягкость. Что-то теплое.

Голоса откуда-то, издалека.

Слабая пульсация во лбу, с булавочную головку.

Свет, косо падающий со стороны.

Это лишь сон?

Шаги приближаются. Песня. Голос как у юной девушки. Но разве это не его мать?

Свет, шорохи, все тонет в нем, помимо его воли, он не может защититься, усталость делает все безразличным, размывает мысли, лица. Снаружи светает.

Отец входит в комнату, он в жилетке из серой курчавой ягнячьей шкурки; привычный терпкий запах. Лев пытается подняться, но отец придавливает его к постели, мягко, но определенно. Руки у него теплые.

Лев знал, отец хотел с ним попрощаться. Его охватил необъяснимый страх, он должен встать с постели, одеться, пойти с отцом — когда уж он подрастет достаточно для того, чтобы сопровождать отца? Рубить дрова, сажать деревья, мостить дорожки. Погоди еще годок, сказал тот в ответ на его вопрос. Еще год. А когда год прошел, тот его снова утешал. Все отодвигалось дальше, вместо того чтобы приближаться. Лев хотел ему сказать, что он уже достаточно взрослый, если не сейчас, то на следующий год, но язык застрял у него во рту, сухой и тяжелый.

Он схватил отца за руку.

— Засыпай-ка снова, — сказал тот. — Я скоро вернусь.

Лев кивнул, посмотрел на него. Попытался уместить в свой взгляд все разом. Любовь. Решительность. Тоску. Отец всегда что-нибудь приносил для него и его братьев и сестры, особенные камешки, косточки зверей, корешки. Лев ждал его возвращения, и всякий раз оказывалось так, будто все было наоборот, будто это отец поджидал его, полный любопытства, кем же Лев стал за это время.

Теперь в комнате была и Лиз.

— Дождь начинается, — сказала она.

Лев все еще удерживал руку отца.

— Лев?

— Хм-м.

— Теперь можешь отпустить.

Литературному фонду Германии за щедрую стипендию.

За время тишины и писательства: городу Швебиш-Халль и Государственной академии Комбурга, фонду Отто Уббелоде и объединению «Два ворона», «Литература в Верхнем Гессене».

За первую редактуру и попутный ветер: спасибо Андреасу Тису, Рико Мюллер-Шмитту, Юлии Кнапп, Даниэлю Мойреру, Ренате и Хельмуту Вольф.