Чтение онлайн

Лев рассказал ей про тот несчастный случай. Это неожиданно далось ему почти легко. Что он тогда почувствовал себя точно заколдованный, как будто никогда не мог избавиться от увиденного.

Като сказала, что животные иногда притворяются мертвыми, пока опасность не минует.

Об этом он никогда не думал. С некоторого времени в его ногах появились судороги, особенно ночью ноги неконтролируемо дергались. Несколько раз он уже чувствовал холод или дрожь, но матери ничего не рассказал, чтобы не пробуждать в ней лишние надежды. Он беспрерывно вспоминал пережитое, пытался найти выход — ссору Лони и Силаса, как он потерял ее из виду, снова нашел, и мужчина приказал

ему оставаться на месте — там, где он был.

— Опасность миновала, — сказала Като утвердительным тоном.

Он хотел возразить, но она стерла его слова с губ.

— А твой отец не возражает, когда ночью тебя нет дома?

Като отрицательно помотала головой.

Зажглись звезды, одна за другой, будто кто-то тайно управлял светом. Ничего, за звездами нет ничего, сказал однажды сосед; Льва испугало это убежденное «ничего». Да неужели же за звездами ничего нет? Сосед ответил, что случаются события, которые уничтожают всякую веру, только он еще слишком юн, чтобы это понять.

Почему взрослые всегда думают, что ты слишком юн, чтобы понять, а потом все-таки говорят это? И если ты хочешь узнать больше, не узнаешь ничего.

Като рассказала, что часто уходит, когда ее отец со своей пасекой перебирается с места на место. Летом она спит в саду, а иногда в какой-нибудь горной хижине.

— И ты не боишься оставаться одна в горах?

— Я родилась в субботу, — ответила Като, будто это могло служить объяснением. И добавила: — Дети, которые родились в субботу, считай родились в рубашке. Так говорила моя мама.

Он не спросил, откуда ей это известно.

Като лежала рядом с ним как доска. Он старался ужаться, и она тоже, вдвоем им было тесно, к тому же одеяло укрывало его только наполовину. Большую часть стянула она. Но так лежать оказалось намного приятнее, чем он себе представлял. Он попросил, чтобы те носилки, на которых его вывозили на свадьбу, поставили в саду. Конечно, ему сперва отказали, но он не сдавался, пока Дорин и его мать однажды в теплый вечер не выкатили эти носилки на полянку между курятником и овощными грядками. Позади курятника тянулись луга, за лугами начинались холмы, потом горы — всегда что-нибудь располагалось дальше.

Като была укутана в шарф, который для нее связала Лиз. Волосы были собраны и заколоты сверху; глаза в темноте напоминали бархатные крылья. Халил вскочил на носилки, втиснулся между их ног.

— Теперь мы и пошевелиться не сможем, — сказал Лев.

— А кому надо шевелиться?

Ему снилось, что он на реке. По краям она еще покрыта льдом, тонкой корочкой, под которой пульсировала вода. Утки, лебеди и бесчисленные птицы гнездились по берегам. Они не шевелились, точно спали. Тишина этой сцены была чем-то большим, чем простым отсутствием звуков; это великое вслушивание, ожидание. Река прислушивалась к чему-то, так же как растения и звери. Это вслушивание пронизывало Льва, проникало сквозь грудь, сквозь живот и ноги, длилось едва ли дольше чем несколько вдохов, потом оно оказывалось позади него, уходило. Утки поднимали головы из оперения, птицы вспархивали вверх.

Лев почувствовал, как Халил спрыгнул с носилок.

Он увидел тень, узнал своего брата.

— Чего тебе здесь надо?

В ответ только смех.

Он стащил Като с носилок.

Надо бы проверить, девочка ли она еще, сказал Валеа, явно пьяный.

Она умела постоять за себя, именно это и испугало Льва. Его беспомощность обернулась в нем яростью, и он осыпал своего брата самыми

страшными проклятиями. Ноги его скользнули с носилок, они были как две тонкие ветки, которым приходилось нести на себе несоразмерную тяжесть. Лев дрожал, держался обеими руками, чтобы не упасть. Но он чувствовал под ступнями траву, прохладную, твердую землю.

Ему больше ничего не пришлось делать. Ничего не надо было говорить.

Те двое расцепились и уставились на него.

Машина внезапно остановилась. Через открытую дверцу ворвался ветер, сдул бумаги с заднего сиденья, погладил лицо Льва, который на мгновение закрыл глаза. От долгой поездки на автомобиле ему становилось плохо. К этому еще добавлялись здешние пространства, прямые как стрела дороги, мачты линии электропередачи над пашней, громадное серое небо без облаков, без холмов, без гор.

Ферри, который поначалу огляделся, скрылся в поле и чуть позже вернулся с диском подсолнуха в руках. Он сунул его в руки Льву, завел машину и поехал дальше. Лев держал этот подсолнечный круг, точно брошенный ему в руки мяч, пока дед, смеясь, не подсказал, что семечки можно «лузгать». Это требовало определенной ловкости — отделять зерна от плевел; Лев «лузгал», опустил стекло и выплевывал шелуху на ветер. Какую-то часть их задувало обратно в машину, он незаметно сгребал их в кучку на коврике.

Ферри регулярно протягивал к нему раскрытую ладонь, и Лев всыпал на нее порцию зерен. Ферри разгрызал их быстро, привычным жестом, выплевывал шелуху за окно, ветер трепал его волосы, которые у него всегда были несколько длиннее, чем у других мужчин. Лев решил продвигаться по подсолнечному диску по спирали, снаружи внутрь — сперва съесть внешний круг, потом следующий, продвигаясь к середине все быстрее; круг семечек становился все меньше. Лев уже забыл про свою дурноту, перестал думать об отсутствующих холмах и горах, и не успели они добраться до средоточия подсолнечного круга, как достигли цели — города Бузиаш.

Дед не следил, поспевает ли за ним Лев. Все остальные люди фланировали, прогуливались по дорожкам, сидели на скамейках; Ферри и Лев, с поклажей, отметившись на входе и получив ключ от комнаты, пересекли парк, миновали колоннаду, фойе, поднялись по лестнице и добрались до своей комнаты.

Ферри проверил ванную, состояние кроватей, заглянул в шкаф, провел пальцем по подоконнику, включил и выключил свет, подвинул занавески, вышел на балкон, поправил там мебель и, после того как вроде бы все, к его удовольствию, оказалось исправным, начал распаковывать вещи. Лев сделал то же самое. Нижние полки шкафа достались ему, а также нижние выдвижные ящики комода и кровать у окна. Когда все было разобрано, одежда размещена в шкафу, книги на ночном столике, письменные принадлежности на письменном столе, пакет с туалетными принадлежностями в ванной, Ферри переоделся. Лев тоже переоделся — проще делать то же самое, что и дед, не задавая лишних вопросов.