Чтение онлайн

Он распахнул дверцу, и в этот момент на парковку свернул грузовик. Сколько же времени прошло?

Не так много.

Лев подчеркнуто небрежно захлопнул дверцу машины.

Водитель вышел, испытующе посмотрел ему в лицо.

Когда Лев кивнул, мужчина спросил по-немецки, сколько человек поедут с ним.

— Один, — сказал Лев и свистнул, подал условленный знак.

Они долго не будут знать, все ли прошло хорошо. Удалось ли тому грузовику перебраться через границу, выдержали ли нервы у пассажиров-зайцев в тайнике между кузовом и водительской кабиной? Ограничились ли пограничники только проверкой документов или стали потрошить?

С каждым километром

Лев чувствовал, как увеличивается дистанция между ним и его дедом и окончательным становится это прощание. Когда еще они теперь увидят друг друга? Стоило ли то, что Ферри надеялся найти, заслуживающим разлуки с семьей?

Обратный путь затянулся. Лев заметил, что кто-то его преследует. Он ехал осмотрительно, не слишком медленно, не слишком быстро. Огляделся внутри машины Ферри. Ничего такого, что могло бы его выдать. Только он сам.

Автомобиль обогнал его, замедлился, заставил и его сбросить скорость, пока они не остановились посреди деревни.

Вышел полицейский.

Страх пронзил тело Льва как тупой удар. Он опустил стекло, получил приказ выйти. Снова обнаружил себя на дороге, рядом со своей машиной, не понимающим, что он тут делает.

Ему пришлось показать свои документы, у него спросили, куда он едет.

— Домой.

Как сладко это прозвучало.

От друзей, он едет от друзей. У него отпуск из армии, завтра он должен вернуться в часть, сказал он и удивился, насколько гладким ему удается этот небрежный тон.

Полицейский, худой мужчина с усами, спросил, где он проходит службу. Когда Лев ему сказал, тот рассмеялся, участливо похлопал его по плечу и отпустил восвояси.

Низко плывущие тучи. Словно море, под которое можно поднырнуть.

Като была завернута в непроницаемую тишину.

На всякий случай молчал и Лев. А почему, собственно, когда женщина молчит, всегда возникает чувство, что это имеет какое-то отношение к тебе?

Дальше вниз по течению, на том месте, где Иза становится спокойнее, они сели. Като прихватила баночку меда, из которой они по очереди черпали ложечкой. У него перехватило дыхание, когда она достала из своей папки картинку. В первый момент он подумал, что она взяла ее в церкви, так правдоподобно выглядела Мария. Лев удивился, какой прозрачной кажется ее кожа, улыбка, складки бледно-голубого одеяния, посмотрел на руки Като, заметив под ногтями остатки краски, и боролся со своими противоречивыми чувствами. Под руководством Камиля она совершила настоящий прорыв. Почему он не мог от нее этого ожидать?

Очень осторожно вернул ей картинку, вложив в этот жест все свое восхищение.

— Когда ты снова приедешь? — спросила Като.

Он сказал, что не знает, и подумал, что ему следовало бы успеть сбежать из туннеля до грядущей зимы. Они еще никогда так надолго не разлучались, как в этом году, и Лев успокаивал себя, вопреки всему, тем, что теперь у нее есть Милена и Камиль. Сможет ли Камиль добыть водительские права для его шефа? Кто-нибудь из тех, кто добывает для Като краски, ему поможет. Кто-нибудь, за кем уже наблюдают, знает нужных людей.

— Когда дедушка умер, — сказал Лев, — семья собралась в горнице, пришли соседи, друзья, знакомые, полдеревни, пили водку, окружили покойника. Нас, детей, трижды обвели вокруг гроба. Дедушку нарядили в его лучший костюм, нижняя челюсть его провалилась, потому что никто не мог найти его зубной протез. И казалось, что его тело с каждым обходом становилось все меньше.

В какой-то момент он больше не хотел заходить в горницу с покойником, плакал, умолял. Буника сняла башмаки и носки своего мужа и заставляла его трогать пальцы на ногах покойника. Это, мол, необходимо, чтобы смерть его пощадила, чтобы знала, тот уже не живет под этой крышей. Лев до сих пор помнил ощущение

влажного холода, голубоватые ногти, потрескавшиеся пятки.

— Как мне кажется порой, все, что мы делаем, — это попытка перехитрить смерть. Думаешь, она понимает наши знаки? Ей есть дело до наших манипуляций?

— Мы еще пока здесь, — сказала Като.

— Мы пока здесь.

Лев наступал в каждую лужу. Если та была особенно большой, он в нее прыгал. Вода ловила шерстинки, коньки крыш, мачты электропроводов, последние капли дождя. Его башмаки, носки и штанины промокли насквозь. В лужах он отражался в виде великана на ходулях, с укороченным туловищем и слишком маленькой головой. Лев выходил из воды, прыгал в такт своей ярости, стряхивая с себя капли. Перед одной лужей он остановился, что-то заставило его помедлить — а вдруг она глубокая, как бывают соляные озера, связанные между собой пещерами. Каждый водоем, говорила его бабушка, имеет под землей своего брата-близнеца. Если он сейчас прыгнет, то исчезнет, окажется в другом месте.

Он хотел оказаться в другом месте. Забыть выражение лица Фабиу.

Фабиу проводил время с мальчиками из старшего класса, перемены — у фонтанчика, вторую часть дня — на вокзале. Это ничего не значило, ведь они были друзьями, потом стали чужими; так бывает, говорила его мать, сначала с кем-то близок, даже на расстоянии; а потом вдруг что-то нарастает, и, ты не поверишь, появляется вражда.

Он неделями старался ради Фабиу, пока ему не надоело напрягаться. Стал пленником своих усилий, они оказались ненастоящими, ни одна фраза больше не была подлинной, за всем скрывался умысел, и многое им сказанное представлялось ему фальшивым. В иные дни Фабиу проявлял к нему дружелюбие, почти как раньше, но было заметно, что они застряли в каком-то гулком помещении, где каждая фраза становится ненастоящей, неуместной.

Лев тоже несколько раз бывал на вокзале. Кто говорил громче всех, рассказывал лучшие истории, пережил что-то за выходные, тому выказывалось уважение; эдакое нескончаемое соревнование в преувеличениях, во вранье, которое в равной степени как импонировало Льву, так и отталкивало его. Он какое-то время наблюдал за этим, потом стал держаться подальше от компании. Уже скоро он узнал, что значило не участвовать в этом.

Кто не участвует, тот посторонний. Кто посторонний, с тем можно делать что угодно. Существовали только две стороны: внутренняя и внешняя, друг и враг. Лев следил за тем, чтобы на переменах держаться подальше, после звонка входить в здание школы одним из первых, в толпе других. Но каждому когда-то требовалось сходить в туалет, и из осторожности Лев почти не пил с утра.

Для девочек имелись отдельные кабинки, а мальчики мочились в длинный, выложенный кафелем желоб. Лев обычно терпел до боли, и, когда открылась дверь, он не успел среагировать. Они прижали его к кафелю, лицом к стене, обрызганной мочой. И что Фабиу? Он смотрел на это, потом сказал: «Достаточно» — с тем холодным, идущим снизу взглядом.

— Хватит, а то у него снова отнимутся ноги.

Лев решительно направился к дому своей сестры. Бредика весной второй раз стала матерью. Она настолько занята, что не станет его расспрашивать, так что он сможет у нее в кухне просушить свои мокрые вещи.