Чтение онлайн

Уит снова качает головой и обращается к ней:

— Вера, если понадобимся, мы в кабинете, — он достает один из стаканчиков и ставит перед ней. — Со сливками, без сахара. И... — брат вытягивает из пакета бейгл, — классический, с творожным сыром и шрирачей.

— Цены тебе нет! Хедли, тебе несказанно повезло с братом, золото, а не человек. У Брии хватило ума вовремя прибрать тебя к рукам, — Вера без лишних слов разворачивает бумагу и с аппетитом откусывает огромный кусок бейгла.

Я улыбаюсь и подхватываю сумку, сгорая от нетерпения наконец прояснить будущее. Забрав стаканчики кофе

и пакет с выпечкой, я направляюсь в бабушкин кабинет в глубине магазина.

Стоит скрыться в коридоре, как я понижаю голос.

— Пит до сих пор жив?

Уит со вздохом кивает.

— И его имя едва ли украсит Книгу рекордов Гиннесса в категории кошачьих долгожителей. Бедняга ослеп на один глаз, в прошлом году умудрился забраться на пожарную лестницу и лишился лапы, а теперь у него еще и с почками беда. Отсюда и восторги по поводу туалета. Честно говоря, я думал, бабушка его переживет.

Я болезненно морщусь, понимая: когда Пита не станет, Вера не переживет этой потери.

Стоит открыть дверь, украшенную крупной надписью «Кабинет» и забавной наклейкой «Если не читаешь книги, нам не по пути», как я замираю на пороге, оглядывая ее личное пространство. Острая тоска тисками сдавливает грудь, а на плечи наваливается свинцовая тяжесть.

Я подсознательно жду, что увижу ее на привычном месте: бабушка будет сидеть, спустив очки на кончик носа, и увлеченно изучать первую страницу очередной книжной новинки, поступившей в магазин.

Любимые бабушкины книги сиротливо громоздятся на стеллаже. Полки уставлены разнообразным реквизитом для чтений: и корона принцессы, и усыпанная блестками волшебная палочка, и маска дракона, и широкополая, лихо заломленная шляпа чародея.

— Проходи уже, Хедли, я умираю с голоду, — раздается из-за спины голос Уита, бесцеремонно вырывая меня из воспоминаний, в которые отчаянно жажду унестись.

Я рассеянно опускаю стаканчики с кофе и пакет на стол, задерживая взгляд на стене, оклеенной моими открытками. Я провожу ладонью по глянцевым карточкам – карте моих странствий с тех самых пор, как окончила колледж и стала главной белой вороной в семье Харгроув.

— Она обожала их получать. Постоянно рассказывала, куда тебя занесло на этот раз, будто я и сам не в курсе, — бабушкино кресло натужно скрипит, когда Уит опускается в него, снимает пластиковую крышку со стаканчика и дует на горячий напиток. Бросив крышку на стол, он принимается разворачивать бейгл.

— Надо было приехать еще в прошлом месяце. Если бы только я...

— Никто не мог такого предвидеть, — произносит Уит и протягивает выпечку. Пока я устраиваюсь в мягком кресле прямо поверх альбома с образцами мебельной ткани и разворачиваю шуршащий пергамент, он добавляет:

— Она тобой гордилась.

— Настолько гордилась, что включила в завещание обязательное условие: чтобы получить книжный, я должна выйти замуж и осесть в Чикаго? — скептически изгибаю я бровь.

— Дело скорее в самом магазине, а не в тебе, — тяжело вздыхает брат. — Она до смерти боялась, что магазин поглотит крупная сеть или что его попросту забросят. Врать не стану, Хедли: я знаю, как сильно ты привязана к этому месту, но стоит взглянуть на финансовые отчеты, и весь энтузиазм

улетучится.

— Да ведь во всем городе нет места волшебнее! — от возмущения я едва не роняю завтрак.

Откинувшись на спинку кресла, брат со вздохом отпивает кофе. Уит, конечно, любит меня и готов мириться с причудами, но никогда не разделить одних мечтаний. Он ценит стабильность и привычный уклад жизни.

— В этом маленьком детском книжном цены вдвое выше, чем в сетевых супермаркетах. Я советовал бабушке продать его еще пять лет назад.

— Уит! — от потрясения у меня отвисает челюсть.

И когда только Уит успел превратиться в типичного взрослого? Волосы на макушке заметно поредели, наметился небольшой животик. Выглядит в точности как отец перед своим уходом – по крайней мере, каким я его запомнила. Если подумать, Уит как раз в том же возрасте.

Брат ставит стаканчик на стол, извлекает из сумки распечатку и протягивает мне со словами:

— Последние два года магазин работал в убыток. Лавка держалась на плаву исключительно за счет бабушкиных сбережений.

Внутри все сжимается, пока я в ужасе рассматриваю пестрящую красными цифрами таблицу.

Поймав мой взгляд, Уит понимающе кивает и откусывает кусок бейгла. Тщательно прожевав, он произносит:

— Прости. Понимаю, тебе магазин дорог как память, но прибыли он не принесет никогда, Хед. Может, стоит просто отступить?

Брат продолжает невозмутимо завтракать, а я все глубже зарываюсь в цифры. Чем дольше вчитываюсь в финансовые сводки, тем сильнее меня охватывает леденящий ужас. Как человек вроде меня – ни дня не управлявший собственным делом – сможет вытащить магазин из долговой ямы?

Я жаждала получить его вовсе не ради обогащения, но у меня нет лишних средств, чтобы содержать магазин на одной лишь голой любви.

Бедняга Пит с лекарствами от почек напрямую зависит от того, смогу ли я платить Вере зарплату. Да и работает она не одна.

Неужели Уит прав?

У меня ведь даже на горизонте нет ни одного подходящего кандидата в мужья. Разве что дать объявление в газету, пообещав потенциальному жениху... что? Убыточный книжный магазин в совместное владение?

И все же...

— Но, Уит, это же наше, семейное.

— И оно умирает. Ты вполне можешь продать магазин. Здание-то в бабушкиной собственности, так что...

— Но наверху живет Вера. Выходит, мы и ее вышвырнем на улицу?

— Никто не говорит, что будет легко, но нельзя же бесконечно вбухивать деньги в то, что, по сути, стало просто дорогой игрушкой. Да, в завещании оговорены условия, и бабушка отложила некую сумму на поддержание магазина, но деньги скоро закончатся, и тогда...

— Погоди, но ведь Эдмунд уверял: если я откажусь, он найдет надежного покупателя? Именно на сам бизнес.

Брат скептически изгибает бровь.

— Мы оба прекрасно понимаем: бумаги, конечно, обяжут нового владельца сохранить профиль магазина на энный срок, вот только невозможно заставить покупателя тянуть убыточное дело.

— Но...

— Я понимаю желание бабушки сохранить лавку, но... — он качает головой. — Этот корабль идет ко дну.

Я отчаянно мотаю головой еще до того, как он договаривает фразу.