Чтение онлайн

– Не плачь, Глория. Они прожили хорошую жизнь. Надеюсь, что ты найдешь в нашем замке новое счастье.

Герберт весь ужин сидел молча, только изредка смотрел на девушку и ухмылялся, когда она рассказывала ему о том, как они с отцом охотились. Когда рассказала, что убила медведя, иронично поднял бровь, но снова промолчал. Он быстро управился со своим ужином, потом попросил прощения, сказал, что у него еще много дел и вышел. Глория осталась в столовой с герцогом. Она видела, как он смотрел вслед своему сыну, в его глазах читалась какая-то затаенная боль, тревога. Так хотелось

спросить, что между ними произошло, почему Герберт так ведет себя. Но кто она такая, чтобы лезть со своими вопросами. Они только договорились, что завтра Лартон отвезет Глорию к модистке.

После ужина Глория вернулась в свою комнату. Было уже темно, камин погас. Она вновь растопила его, потом села на один из стульев и долго смотрела в огонь. В голове было множество вопросов, а самый главный – как она будет жить с Гербертом, который даже ни разу не поговорил с ней, не спросил, как она доехала, не зашел, чтобы посмотреть, как она устроилась. И как ей вести себя с этой Вереорой, которая так желает выйти замуж за Герберта?

На следующий день после завтрака, который ей принесла в комнату Лиззерта, Глория спустилась в холл, где договорилась встретиться с герцогом Лартоном. Мимо проходили слуги, смотрели на нее с каким-то непонятным интересом, перешептывались.

– Извини, пришлось задержаться, - к ней по главной лестнице быстрым шагом спустился Лартон. – Ну что, готова?

– Да, - Глория кивнула головой. – Господин Дорнован, может, я сама пройдусь по торговым лавкам, не хочется отвлекать Вас от дел.

– Ну что ты такое говоришь, - он всплеснул руками. – Поехали. Я не оставлю тебя одну.

Они долго ездили по городу. Глория отказалась заходить в дорогие салоны, на витринах которых красовались дорогие нарядные платья и где на нее смотрели с нескрываемым презрением. С трудом она согласилась зайти в один салон, где их встретила приятная женщина лет тридцати. Она улыбнулась герцогу, внимательно посмотрела на Глорию, потом кивнула каким-то своим мыслям.

– Господин Дорнован, оставляйте свою спутницу, а сами можете поехать и заняться своими делами. Мы с Глорией останемся и обсудим платья. Заедете за ней ближе к обеду.

Дама Тамила, как представилась хозяйка салона, оказалась простой, доброй и понимающей женщиной. Она понравилась Глории и уж через какое-то время она общалась с Тамилой, как с давней знакомой. Хозяйка подобрала ей три повседневных платья и одно нарядное, к ним другие приятные мелочи, а также, пока платья подгонялись по фигуре Глории, отвела девушку в соседнюю обувную мастерскую, где помогла выбрать несколько туфелек. Когда герцог заехал за Глорией, та встретила его в новом платье нежно персикового цвета. Мужчина замер на пороге салона и с какой-то восторженной улыбкой рассматривал девушку.

– Глория, ты прекрасна, - наконец произнес он. – Я очень рад, что ты нареченная моего сына. Ему повезло с женой.

Девушка тепло попрощалась с Тамилой, которая так растрогалась, что подарила Глории красивую большую шаль из плотного шелка.

К обеду Глория готовилась с волнением, очень хотелось

понравится будущему мужу, надеялась, что он наконец посмотрит на нее с интересом. Она надела платье, которое понравилось герцогу, также сделала себе простую прическу – распустила волосы, заплела две тонкие косички на висках и завязала их сзади.

За обедом, который проходил в той же столовой, собрались все. Дама Миола рассматривала Глорию с каким-то непонятным выражением лица, словно искала к чему придраться, но не находила. Вереора, которая пришла вместе с Гербертом под руку, прожигала девушку взглядом, всем видом показывая, что она будет его женой, а не какая-то дикарка. Отец Вереоры шел следом за дочерью с сердитым лицом и не обращал ни на кого внимание. Герберт с интересом посмотрел на девушку, когда увидел ее в зале в новом платье. Казалось, что Глория сегодня понравилась своему будущему мужу, но он промолчал, даже не снял со своего локтя руку Вереоры.

Когда они подошли к столу, герцог занял свое место, по правую руку от него сел Герберт, по левую – Миола. Вереора поспешно заняла место рядом с Гербертом. Когда Глория замешкалась, не зная, куда ей сесть, Миола надменным взглядом посмотрела на Глорию, а потом обратилась к Лерверану, показала на стул рядом с собой:

– Дорогой Драгар, садитесь рядом со мной. Я не смогу есть рядом с дикаркой.

Глории так захотелось убежать и больше никогда не приходить сюда, что она с трудом удержалась на месте.

– Глория, займи место рядом с герцогиней. Господин Лерверан сядет рядом с дочерью, - раздался твердый голос герцога.

Миола вспыхнула, резко поднялась из-за стола и вышла. Следом за ней ушли Вереора и ее отец, на лицах которых читалось глубокое оскорбление. Снова за столом остались Глория, герцог и его сын.

– Господин Дорнован, разрешите мне есть в своей комнате? – тихо попросила Глория.

– Нет. Ты скоро станешь членом нашей семьи, женой моего сына, и ты должна есть вместе со всеми.

После его слов губы Герберта искривились в презрительной гримасе, которую он постарался скрыть. Обед прошел почти в полном молчании. Только старый герцог задал Глории несколько вопросов. Она сидела, низко опустив голову, стараясь не смотреть на своего жениха, с трудом глотая еду. После обеда все разошлись по своим делам. Глория вернулась в комнату. Она не знала, чем ей заняться. После недолгих размышлений решила выйти в сад. Она накинула легкую шаль, которую ей подарила Тамила, и вышла из замка. Вновь слуги смотрели на нее с любопытством, но никто не подходил, не спрашивал, нужно ли ей что-нибудь. Глория спустилась по дороге вниз, к подножию скального выступа, где раскинулся сад. Она долго бродила среди деревьев, нашла несколько мест, где могла бы укрыться от любопытных взглядов. В замок она вернулась уже в сумерках. Когда к ней зашла Лиззерта, попросила служанку принести ей ужин в комнату. Потом она переоделась в свое обычное платье и разожгла камин. Она снова сидела и смотрела на огонь, вспоминая родителей и решая, как ей быть. Было так одиноко, появилось предчувствие чего-то страшного, что снова глухая боль сжала ее сердечко.