Приказано - спасти...
Шрифт:
Необходимо было унять дыхание, избавившись от излишнего возбуждения. В своей армейской жизни старшина Чекунов не был подготовленным разведчиком. Но за четыре года война заставила научиться хотя бы основам. Отдышавшись, красноармеец осторожно двинулся вперед, не забывая оглядываться по сторонам.
Добравшись до прибрежных кустов и уперев карабин прикладом в землю, Семен присел и постарался максимально вслушаться и вглядеться в окружающее пространство. Опыт старшины предупреждал о возможности немецкой засады. Тут очень кстати оказалась недавняя находка. Сжимая в руках холодный корпус бинокля, Чекунов медленно водил окулярами по противоположному берегу.
Молочная пелена
С другой стороны — накатанная дорога к реке наверняка привлечет внимание немцев. И тогда вероятность засады сильно возрастает. Особенно там, где проселок пересечется с дорогой на Преображенское. И все же Семен решил рискнуть. Необходимо было убедиться, что брод проходим для ЗиСа.
Да, именно для ЗиСа. Оставить раненых на верную гибель Семен не мог. Против этого протестовала личность восемнадцатилетнего Семки, уверенного, что Красная Армия своих бойцов не бросает. И старшина Чекунов, считал, что эти люди, пусть и формально не считающиеся его подразделением, имеют право на жизнь. А Лексеич… Что Лексеич? Он просто помнил обезлюдевшие деревни своего времени. И, может, если с фронта вернется хотя бы на несколько человек больше…
Но и чтобы просто вынести на себе раненых, людей явно не хватало. Можно было бы поискать в лесу еще не ушедших окруженцев — но где гарантия, что они послушают совсем молодого бойца и пойдут на нарушение приказа о выходе из окружения? Чекунов надеялся, что, используя свою трехтонку, ему удастся форсировать реку и уйти в леса за Преображенским. А уж в те болота немцы не сунутся еще долго. И может там удастся найти помощь? Ведь на этой стороне реки деревень нет.
Раздевшись в кустах до исподнего, Семен вошел в зябкую осеннюю воду, надев шинель с увязанной одеждой и обувью хомутом на шею и подняв карабин на вытянутых руках. Сильное течение ощутимо давило на медленно переступающего по песчаному дну красноармейца. Требовалось аккуратно ставить ноги, чтобы не споткнуться о кое-где попадающиеся под водой камни, и не упасть. Холодная вода ощутимо студила, и Семен чувствовал, как под нательной рубахой тело покрывается гусиной кожей. К счастью, вода поднялась только чуть выше пояса, а дальше стало мельче. Выбравшись на берег Семен в первую очередь внимательно осмотрелся. Затем, быстренько отжав белье, оделся и двинулся наверх, держа карабин наготове.
Наверху, вдоль берега реки шли колеи проселочной дороги. Другие, гораздо менее наезженные, уходили на просеку и дальше, вглубь леса. Подумав, Семен двинулся в ту же сторону, идя по лесу параллельно просеке.
Как ни странно, здесь на высоком берегу реки, лес постепенно переходил в болото. Видимо из-за этого он, по мере углубления, становился реже. Красноармеец двигался по толстому покрову мха, местами погружаясь по самую щиколотку. Отдельно стоящие сосны и малое количество кустов делали лес "прозрачным". Поэтому Семену была хорошо видна полоса кустов вдоль дороги, которая предположительно вела к дороге Ядрица — Преображенское. Иногда уровень почвы немного повышался, и тогда красноармеец двигался по сухим буграм, заросшим тем же мхом.
Наверное, именно поэтому Семен заметил тело лежащее на мху издалека. Точнее сначала он принял его за кучу выброшенного тряпья. Но осторожность тут же заставила его остановиться и присесть за ближайший куст. Затем боец, все так же пригнувшись, обошел обнаруженный предмет по дуге, вслушиваясь в обманчивую тишину леса. И это дало результат. Чуть в стороне Семен увидел еще одно тело. И еще одно, а затем сразу несколько. Выждав несколько мгновений и убедившись, что противника не видно, боец двинулся к телам.
Два лейтенанта, старший лейтенант, младший лейтенант и три красноармейца остались лежать там, где их настигла вражеская пуля. Для старшины Чекунова вся эта история читалась как открытая книга.
Окруженцы двигались по тропе, желая выйти на просеку. И напоролись на немецкую засаду. Бой был скоротечным. Застигнутые врасплох на открытом месте, бойцы даже не успели открыть ответного огня. Только один красноармеец, видимо успел метнуться в сторону и выхватить гранату, прежде чем смерть настигла и его. Взведенная РГД-33 так и осталась лежать во мху, поблескивая заводской краской. Судя по запекшейся крови, погибли окруженцы не менее суток назад.
Метрах в семидесяти обнаружилась и позиция немецкого пулеметчика с россыпью блестящих гильз. Магазин от чешского пулемета валялся здесь же. Подняв его, красноармеец обнаружил, что в рожке сломана пружина подавателя. Наверно, потому его и бросили. После стычки немцы собрали оружие убитых, распотрошили вещмешки и, видимо, не найдя ничего интересного, ушли. Семен подошел к телу старшего лейтенанта, уткнувшегося лицом в рукав своей шинели. Фуражка с черным околышем откатилась в сторону. Аккуратно перевернув тело, он увидел, что немцы нашли не все оружие. В руке старлея был зажат пистолет. Посмотрев на лицо погибшего, в котором читалось только безмерное удивление, Семен тяжело вздохнул: "Извини парень, но пистолет я у тебя заберу. Мне он нужнее".
Оружие оказалось какой-то неизвестной модели, видно — трофейное. Но магазин был полон, а в кармашке, нашитом на кобуру, обнаружился и запасной. Красноармеец выщелкнул один патрон на ладонь: "Странный какой-то. Не парабеллум, не маузер, а черти что". Конечно Семен предпочел бы что-то более привычное — ТТ или Наган, но остальные кобуры были пусты и добычей Чекунова стали только несколько винтовочных обойм и россыпь револьверных патронов. Ссыпав патроны в карман, красноармеец нагнулся к развязанному вещмешку, когда металлический звук со стороны просеки заставил его замереть на месте. С тем, чтобы в следующее мгновение метнуться в ближайшие кусты. Звук повторился, а затем легкий ветерок донес и чужую речь.
Семен понял, что немцы возвращаются на место своей удачной засады.
Быстро, но при этом, стараясь не хрустнуть лишний раз веткой, Чекунов уходил к реке. А сзади оставались лежать не похороненными бойцы его Армии. Звук чужих голосов еще бился в ушах Семена. Да, это были еще непуганые немцы, образца 41-го года. Самоуверенность и презрение к "Иванам" пока позволяло им свободно ходить по чужой земле. И не знали они еще страшные слова: "Сталинград" и "Курск".
Что могли противопоставить разрозненные группки голодных окруженцев хорошо вооруженным пехотным частям? Если первая волна выходивших из окружения еще была организованной и прорывалась с боем, уничтожая немецкие патрули, то теперь шли бойцы отставшие от своих частей.