Чтение онлайн

Подумав, Борис Алексеевич шевельнул рукой подвешенной к груди и глухо добавил:

— Да и хирург теперь нужен другой.

Смех из фургона прервал его слова. Сиваков покрутил головой, но ничего не сказал. Семен повернулся и полез в фургон, взмахом руки остановив дернувшегося следом Андрея.

Под тентом, из-за откинутого полога на заднем борту, было относительно светло. И Семен сразу рассмотрел застывшую в узком проходе скульптурную композицию. Худой парень в грязной нательной рубахе и кальсонах повис на плечах санитарок, которые старались развернуть ставшее таким неуклюжим

тело и уложить бойца на нары. Огромный лубок из бинтов и досок заменял ему левую ногу. Но это не мешало ему комментировать происходящее:

— Так, заходим на полосу, заходим! Выполняю последний разворот! Уже вижу посадочный знак! Тяжелый бомбардировщик имени Сереги Звонкова просит разрешения приземлиться на вашем аэродроме!

Всхлипывающий от смеха летчик Виктор Иванович, с верхнего яруса нар, подсказывал ему голосом строгого инструктора:

— Учлет Звонков, почему не доложили командиру экипажа о выпуске шасси? Что это за воздушное хулиганство? Как ваш инструктор объявляю вам выговор и дисциплинарное наказание — четыре круга бегом вокруг аэродрома!

Парень повернул голову в сторону Семена и тот на мгновение поймал взгляд темных глаз. Не было там веселья, только тщательно скрываемая боль. Если бы летчик мог видеть это своими глазами, то не смеялся бы. Лицо бойца покрывала блестящая испарина, но шутить он не переставал:

— Товарищ инструктор, ваше приказание выполнено! Колеса выпущены!

Болезненно сморщившись он наконец смог умоститься на свое место:

— Разрешите доложить! Посадка прошла нормально! Разрешите приступить к бегу вокруг аэродрома?

С этими словами парень обессилено откинулся на нары. Санитарки захлопотали вокруг забинтованной ноги, пытаясь уложить ее поудобнее и не причинить раненому лишней боли.

Народ вокруг еще тихонько хихикал, вспоминая прошедшее представление, а Семен глядел на обострившиеся черты лица Звонкова и чужая боль жгла нервы красноармейца. Пройдя войну и прожив долгую жизнь, Чекунов не раз сталкивался с такими людьми. Не производящие внешне впечатления героев, они часто оказываются нужными там, где тяжело и опасно. Такие люди не сотрясают воздух патриотическими лозунгами. Они просто живут и помогают выжить другим. И так, наверное, будет всегда.

За пару часов, при помощи Шилина и Чекунова, санитаркам удалось более-менее обиходить и накормить раненых. Разобрав котелки с остывшим супом, наскоро поели сами. Разлили кипяченую воду по флягам. Затем Семен дозаправил тягач, стараясь не пролить ни капли драгоценного бензина, и дал отмашку к началу движения. Шилина он, как и вчера, оставил сидеть наверху, в обнимку с винтовкой, для наблюдения за дорогой и воздухом. Благо погода улучшилась, дождь прекратился еще ночью, и теперь в разрывы серых облаков иногда проглядывало солнце.

И снова выматывающая душу тряска. Завывания двигателя, лязг сцепки и матерные рифмы Андрея составляют звуковое сопровождение каждого пройденного километра лесной дороги. Но все имеет свой конец. Тягач останавливается на краю леса. Впереди видно, что большие сосны, примелькавшиеся за несколько часов движения, постепенно сходят на нет, уступая место

торчащим изо мха худосочным березкам и осинам.

Семен выбрался наружу из душной рубки и потрясенно выматерился. То, что на карте было обозначено как гать через болото, на практике оказалось каналом, затопленным черной торфяной водой, из которой то здесь, то там, торчали гнилые бревна. Если "это" и было гатью, то очень давно. Очень!

Сзади подошел Андрей. Присвистнул удивленно. Семен не стал оборачиваться:

— Андрюха, дело худо. Не знаю, удастся ли здесь проехать. Но и другого выхода у нас нет. Нужно промерять дорогу ногами. Без разведки — утопим и тягач и прицеп.

Шилин сделал несколько шагов по дороге вперед. Остановился около большой лужи. Заросшая зеленой ряской и болотной травой, она ясно давала понять, что этой дорогой уже давно никто не пользовался. Андрей поднял с земли булыжник и, размахнувшись, кинул его далеко вперед. От падения камня по темной воде пошли медленные, быстро угасающие волны. Затем черное зеркало канала снова застыло в неподвижности.

— Слушай, Семка, а давай — я схожу, посмотрю? А ты передохни хоть немного. Вон, на тебе гимнастерка вся сырая.

Чекунов отрицательно мотнул головой:

— Я сам. Мне нужно понять, где машину можно провести.

— Ну, тогда, и я с тобой пойду. Чего тебе в одиночку грязь месить?

— А ты тягач с прицепом будешь охранять. Мало ли, что.

— Да от кого его здесь охранять? Тут последний немец, наверное, во времена Александра Невского проходил. Да и тот в болоте утоп.

Семен неуступчиво молчал. Андрей же не унимался:

— Пусть вон Анастасия Ивановна покараулит. Она баба боевая, чуть меня не пристрелила.

Неожиданно Шилина поддержал подошедший Сиваков:

— Андрей прав. Одному идти опасно. Случись чего и никто не поможет. Идите вдвоем. А мы пока ранеными займемся.

Еще раз взглянув вперед, Семен обернулся к Андрею:

— Хорошо. Тогда вырубай пару жердей, и пойдем.

Красноармеец Андрей Шилин

Плюх, плюх, бульк, шмяк.

— Твою же мать!!! — расплескав вокруг себя болотную жижу, Андрей с трудом поднялся на ноги. Грязная вода стекала по лицу и одежде. За последние пятнадцать минут он падал уже второй раз. Попытавшись вытереть лицо рукавом гимнастерки, он только размазал торфяную грязь. Сплюнул в воду, и покрепче перехватив жердину, снова двинулся вперед, за удаляющейся фигурой Чекунова.

Как выяснилось, дела с гатью обстояли все же не так плохо, чем казалось вначале. На глубине сантиметров тридцать под водой сохранился вполне себе крепкий настил, состоявший из поперечно уложенных бревен. Трудность при движении по нему состояла в том, что ноги так и норовили провалиться в щели между скользкими бревнами. И часто такой провал заканчивался падением в воду. После первого раза, Андрей еще пытался выжать на ходу свою гимнастерку. После третьего, он бросил это бесполезное занятие. После шестого, проклял тот момент, когда напросился идти с Чекуновым. Семен наверняка слышал эти матюги, но все так же молча продолжал свой путь.