Чтение онлайн

Подтягивая на ходу ремень, военфельдшер двинулся к бойцам.

— До реки далеко? — слово в слово повторил он вопрос Шилина. Семен только молча покачал головой:

— Недалеко, но ехать придется осторожно. Не доезжая брода, встанем в кустах, и будем ждать вечера.

— Ты говорил, что немцы пойдут вдоль берега. Они могут нас заметить?

— Встанем чуть дальше. Забросаем тягач и прицеп ветками. Но придется сидеть долго. Вылезать из прицепа будет нельзя. Я возьму Андрея с собой в тягач, будем наблюдать по очереди. Нужно убедиться, что патруль прошел мимо.

— Но, если они все же начнут прочесывать

лес?

Семен растянул в гримасе сухие губы:

— Не полезут. В дождь им не до того будет. А нас ливень прикроет. Не бойтесь Борис Алексеевич, я их натуру знаю. Их "орднунг" с нашей природой не дружит.

Шилин покрутил головой, вглядываясь в серые тучки:

— Семка, да может дождя, то, еще и не будет.

— Будет дождь, Андрюха. И еще раз повторил: — Будет.

Подошли женщины. Фира переводила взгляд с Сивакова на Семена и Андрея, пытаясь догадаться, о чем говорили эти трое, пока их не было. Шилин ковырял носком ботинка рыхлый песок. Чекунов задумчиво мял в руках танкошлем. Анастасия Ивановна просто молчала, глядя на лесную дорогу, заставленную брошенной техникой. Повисла напряженная тишина.

Наверное, Сивакову, как старшему по званию, нужно было что-то сказать. Разъяснить момент, как говорится. Истекали последние мгновения, когда еще можно было что-то изменить, шагнуть назад, отказаться.

Но военфельдшер не произнес ни слова, думая о чем-то своем. Да и что говорить, ведь все решения были приняты, когда готовили тягач с прицепом и грузили раненых. И оставался только один путь…

Пятеро людей стояли на узкой лесной дороге и слушали, как редкие капли начинающегося дождя постукивают по брезенту фургона и броне тягача.

Отдаленный рокот грома прервал воспоминания Шилина. Он прислушался внимательней. Шум дождя по броне изрядно гасил другие звуки, но спустя пару минут хлесткий раскат повторился. А гром ли это? Или… Снова раздается отдаленное "бах!" — и уже никаких сомнений нет, это артобстрел. Шилин потянулся открыть защелку люка, но был перехвачен сильной рукой. Дернувшись по инерции, Андрей обернулся в сторону места командира:

— Семка, пушки же бьют. Глянуть надо!

— Сиди! — прошипел через зубы Семен — сиди. Вот оно, началось!

— Что началось? — недоуменно спросил Андрей — да отпусти же меня, черт. Сдавил как тисками!

Чекунов отпустил руку и откинулся на свое место. В тесной рубке тягача места водителя и командира машины разделяли только торчащие рычаги коробки скоростей и демультипликатора.

— Андрюха, слушай внимательно. Немецкий патруль налетел на какую то группу окруженцев. Так я думаю. И ввязался в бой. Чья артиллерия работает — неизвестно. Но, предполагаю, что это немецкие гаубицы бьют из Преображенского. Наверное, у патруля есть с собой радиостанция, и они вызвали огневую поддержку. Но в лес они сейчас не полезут, постараются отойти назад в Ядрицу. Наша задача — отследить, когда немцы пройдут мимо по берегу и затем форсировать реку. Понял меня?

Семен многое не договаривал. Не мог же он сказать Шилину, что в прошлой жизни он видел этих отходящих немцев. У многих из них белели бинтовые повязки, и подразделение вдобавок выносило раненых на импровизированных носилках. Правда, тогда красноармейцы не смогли толком рассмотреть попавших под раздачу вояк вермахта. Застигнутые

врасплох, бойцы не нашли лучшего укрытия чем камыши на берегу. И Семен помнил, как он медленно погружался в булькающую грязь, надеясь только на то, что немцы уйдут быстрее, чем вонючая жижа достигнет подбородка.

— И вот еще — продолжил Чекунов — когда гансы уйдут, вылезаешь из машины и бежишь в фургон. Но сначала поможешь мне запереть оба люка. Придавишь крышки сверху, иначе наши самодельные уплотнения не дадут стопорам встать на место.

— Но я… — попытался, было возмутиться Шилин.

— Ты сделаешь, как я сказал — оборвал его Семен. — Здесь ты мне не нужен. Пулемет я все равно вытащу из шаровой установки, чтобы вода не текла. Затычка у меня есть. ДТ возьмешь с собой, в прицеп. Но задача у тебя другая. Берега крутые, поможешь на спуске Сивакову и женщинам раненых удерживать. А главное, вот что: ты видел, я снял с движка вентилятор, чтобы в воде он не забрызгивал проводку. Однако двигаться по лесу без него нельзя. Двигатель очень быстро закипит. Поэтому, когда пересечем брод, я остановлю машину. Вентилятор и гаечный ключ лежат в углу кузова. Фира покажет тебе. Сразу хватаешь пропеллер и пулемет, бежишь ко мне. Помогаешь открыть люк, затем сбрасываем трубу воздухозаборника и быстро ставим вентилятор на место. Потом втыкаем пулемет, и ты садишься на место стрелка. Это ясно?

— Ну, ясно. А если… — видно было, что у Андрея есть свои соображения по поводу столь лихого плана. Но времени на споры не было:

— Никаких "если". Сделаем, как я сказал.

Андрей неожиданно улыбнулся:

— Ну ты Семка раскомандовался. Прям как наш старшина.

Кривая ухмылка поползла по лицу Чекунова:

— А чем я хуже старшины?

Еще с полчаса сидели в молчании, вглядываясь вперед через триплекс механика-водителя и прицел пулемета. Семен представил, каково ждать в полной неизвестности, Сивакову, санитаркам и раненым. Ведь он строго-настрого запретил им вылезать из прицепа. А многое ли им видно через отверстия в брезенте? И, тем не менее: терпение и только терпение. Любой необдуманный поступок мог испортить весь план.

Расчет был на то, что немецкие силы из Преображенского сейчас развернуты в сторону боя за рекой. Пойти на этот берег они видимо не рискнули, иначе бы патруль не тащил на себе раненых в сторону Ядрицы. Значит, пока они ждут опасность за Преображенским, есть шанс прошмыгнуть здесь. Но нужно убедиться, что патруль прошел мимо. Ввязаться с ним в перестрелку, означает увязнуть подобно топору в сучковатом полене.

Андрей толкнул Семена в бок, привлекая внимание:

— Гляди! Вот они. Ползут, фашисты проклятые!

— Вижу — пробормотал Чекунов, хотя на самом деле, через отверстие в шаровой установке была виден только узкий сектор леса.

— А, сволочи! — не унимался Андрей — получили в рыло, улепетываете! Эх, мало вам вмазали, гадам. И оружие осталось и раненых уносите. Вот бы из пушки добавить…

На лице Шилина картина происходящего за броней отражалась столь явственно, что Семен мог видеть все разворачивающееся действие, как если бы наблюдал сам. А еще, там была написана такая ненависть, что Чекунов искренне порадовался. Порадовался, что пулемет установлен на его месте, и Андрюха до него дотянуться не может.