Чтение онлайн

Их убили.

Немного для того, чтобы строить какие-то схемы.

И нереальность, некая смазанность сегодняшней ситуации подчеркивалась тем, что я понимал – мое имя выпирало из списка, переданного мне доктором Хэссопом. В отличие от жертв, независимо от способа их ухода, я ничего не производил, я не имел прямого отношения ни к науке, ни к искусству, я всего лишь перераспределял уже кем-то найденное…

«Все дерьмо!» – заметил седой, всматриваясь в опасные повороты.

Он будто подслушал меня, так удачно легли его слова на мои

размышления.

Я снова прислушался к болтовне ирландцев. Седому посчастливилось недавно побывать в южной Дакоте. Бюсты президентов, высеченные прямо в скалах, его потрясли, он был человеком впечатлительным. Но больше всего его потрясло неравенство – отнюдь не каждый президент попал в эту необычную галерею. Вот я и говорю, выругался седой, всё – дерьмо!

И оглянулся, злобно вдруг ухмыльнувшись:

– Пальчики у тебя тонкие.

– Не нравятся? – спросил я.

– Такие отрубить, человек здорово меняется. Все изящество пропадает. Я точно знаю.

– Это ты мне говоришь?

Он снова обернулся:

– Это я о тебе говорю.

– Следи за дорогой. Не злись. За твои пальчики никто и цента не даст.

Пегий хихикнул.

Они знали: я прав, за них никто не заплатит.

Еще они знали: машина в любой момент может сорваться с обрыва, тогда вообще плакала их премия. Были, видимо, у них и другие причины сдерживаться.

Но молчать они не хотели, отгоняли словами усталость, сон.

Ладно. Плевать я на них хотел. Меня интересовал список доктора Хэссопа.

Однажды, довольно давно, сразу после бэрдоккского дела, я неожиданно легко раздобыл некие бумаги, позволявшие потрясти пару нефтяных компаний, не всегда ладивших с законом. Хорошо, я успел показать бумаги Берримену. Джек сказал: «Вытри ими задницу. Потому ты и раздобыл их легко, что они ничего не стоят». Я возмутился. Бумаги казались надежными. Джек объяснил: «Будешь последним дураком, если втравишь в это дело Консультацию. У меня нюх на фальшивки. Не обольщайся. Это фальшивка. Настоящие бумаги достаются с кровью. Большинство секретных бумаг вообще фальшивка».

А если фальшивка весь этот список?

Пятеро из одиннадцати! – напомнил я себе.

Алхимики.

Любой человек, ищущий смысл существования, в некотором смысле – алхимик. Так, кажется, говорил доктор Хэссоп.

Я усмехнулся.

Если ирландцы, похитившие меня, имеют какое-то отношение к алхимикам, мне пока не удалось это подметить.

Ночь…

Смутным утром, с очередного поворота опасной, совсем уже запущенной дороги, я увидел внизу круглую бухточку, охваченную кольцом черных отвесных скал, а с океана прикрытую полоской рифов. Даже издали была видна пена над камнями.

Тянуло туманом, сыростью. Сквозь туман просвечивала, подмигивала одинокая лампочка. Возможно, это и было то гнусное местечко, о котором толковали ирландцы.

Когда машина остановилась, огонек внизу погас.

С океана бухточку не засечешь, подумал я. И с суши попасть сюда нелегко, никто в такую глушь не полезет. Если бы не огонек, я бы взглянул и тут же выбросил бухточку из памяти.

И

еще я подумал: шеф долго будет ждать моего возвращения. Что-то подсказывало мне: выбраться отсюда будет не просто.

Ладно.

Будем считать, мне продлили отпуск. Алхимики или шеф, сейчас это не имело значения. Главное, разобраться – где я и почему я здесь?

Я взглянул на замолчавших ирландцев, внимательно к чему-то прислушивавшихся, и подумал: разобраться в этом тоже будет не просто.

Ночь…

Глухо, как в Оркнейских холмах.

Сырая ватная тишина.

Потом из-за камней послышались шаги. Они приближались. Кто-то легко поднимался по крутой тропке.

Ирландцы не проронили ни слова.

Потом из-за развала камней, из-за какой-то затененной расселины появился киклоп.

Это не кличка, не имя, я просто не нашел другого определения. «Я даже пугаться стал с опозданием, – припомнились мне слова Пана. – Поворот за спиной, а меня как кипятком обжигает».

Меня тоже обожгло.

И тоже с легким запозданием.

В киклопе действительно проступало что-то бычье – в поступи, в наклоне мощной, очень коротко стриженной головы, в развороте плеч, обтянутых клеенчатой курткой; правда, глаз у него был один, но разве киклопам положено больше? Руки и ноги ходили, как шатуны, – он зачаровывал. Даже плоское лицо (плоскостопое, определил я) ничуть его не портило; единственный живой глаз (второй был закрыт парализованным веком) светился умом. И неподдельным интересом.

– Привет, Эл, – прогудел киклоп ровно и мощно. И приказал: – Снимите с него наручники.

Я, наконец, вылез из машины. Минутная оторопь прошла. Массируя опухшую руку, заметил:

– Я Эл только для приятелей.

– Ничего, мы подружимся, – заверил меня киклоп и повернулся к седому: – Подождите десять минут. Если Эл будет упрямиться, если он не пойдет за мной и вернется на дорогу, пристрелите его.

Ирландцы кивнули.

– Он здоровый парень, – киклоп, несомненно, имел в виду меня. – Тем более сразу надо определить правила.

Видимо, он посчитал инструктаж законченным, его глаз, умный, живой, уставился на меня:

– Я Юлай.

– Это имя? – спросил я.

– Не дерзи, Эл. Сам понимаешь, имя.

– Я уже сказал, я Эл только для приятелей.

– А я уже сказал, что мы подружимся. Кстати, кто они, твои приятели?

– Уж не эти ублюдки, – кивнул я в сторону ирландцев, и их лица потемнели.

– Не дразнись понапрасну, – укорил меня киклоп Юлай. – Сейчас мы спустимся вниз. Там есть лачуга, которая нас должна устроить. Меня она, по крайней мере, устраивает. Выхода из бухты нет – ни на сушу, ни на море. Точнее, он есть, но я его запираю. Не пытайся искать дыру в сетке, она из очень приличной стали, зубами ее не перекусишь, а подходящего инструмента у меня нет. Такое уж местечко, – как бы удивился он. – Там, внизу, нас будет трое. Я, ты и мой пес Ровер. Настоящий пират, не только по кличке. По-моему, все понятно.