Чтение онлайн

– Хитер ты, Пьетро, хитер, – покачал головой Жером. – Долго жить будешь.

– А добрым людям ободрение ой как нужно! – продолжал атаман. – А то в последнее время совсем уж худо стало: по дорогам одни баронские дружинники рыщут, а простые путники лучше крюк в три дюжины миль сделают, чем мимо леса поедут… А теперича едет путник, видит удавленничков, и на душе у него светло и радостно: закон и порядок, стало быть, торжествуют, и можно ехать дальше без опасения… Признайся, ведь и ты так подумал, а?

– Твоя правда, – со смешком признал Жером.

– Ну, вот видишь. Кабы не моя стратегичная хитрость, мы бы и с тобой не свиделись.

Круглое лицо крестьянина расплылось в очередной улыбке, выглядевшей, впрочем, несколько принужденно – Жером явно не считал эту встречу такой

уж необходимой.

– Ты уж смотри, не подведи старого друга, – добавил Пьетро уже серьезно, с нажимом. – Не болтай почем зря, что нас тут встренул.

– Знамо дело, – торопливо подтвердил крестьянин, – мне в ваших краях и задерживаться-то не с руки, я ж дальше еду… и спешу, вообще-то…

– Ну ладно, брат. Поболтал бы еще с тобой, да, гляжу, ребятушки мои притомились, нас дожидаючи. Так что и впрямь, езжай себе с богом.

– Да, да, поедем мы… Рад был свидеться…

Когда подвода вновь тронулась, провожаемая угрюмыми взглядами "ребятушек", я все еще не чувствовал себя в безопасности и сидел вполоборота, чтобы видеть, что творится позади. Особенно меня беспокоили лучники. Но никто не попытался стрелять нам в спину; Пьетро махнул рукой в сторону леса, и спустя считанные мгновения вся банда бесшумно растворилась в чаще.

– А ведь они собирались нас убить, – констатировал я. – Не просто ограбить, а убить всех. И поступают так с каждым, кто попадает к ним в руки, иначе барон быстро узнает, что шайка вовсе не уничтожена.

– Да, Дольф, – кивнул Жером, – вот ведь как вышло, а? Я тебя взял, думая, что ты, коли что, меня спасешь, а получается, что я тебя спас…

Я не понял, звучит ли в его тоне упрек, но поспешил заметить:

– Я бы им без боя не дался. Но обошлось без кровопролития – вот и хорошо… Не думал, признаться, что ты солдатом был.

– А то как же? Десять лет под знаменами его светлости герцога Йорлинга… В деревне-то и тогда, в начале войны еще, житье было не малина. Вот я и записался… думал, может, богатство завоюю… а то и титул…

– И как тебя жена отпустила, – усмехнулся я.

– А нешто этот дурень слушал? – впервые подала голос Магда. – Я уж говорила ему, уйдешь – ждать не буду…

– Ну и?

– Ждала, конечно, куда денешься? Где другого-то возьмешь? Он уходил – мне уж тридцать годков стукнуло, старуха совсем… такая и в мирную пору кому нужна, а тут еще мужики по армиям разбежались… Где твой титул-то, лыцарь недоделанный? Скажи спасибо, живой вернулся, и с руками-с ногами…

– Да нет, поначалу-то оно даже и неплохо было, – ответил, словно защищаясь, Жером. – И платили справно, и добыча кой-какая бывала… накопить, правда, ничего не выходило. Не будешь же за собой целый воз таскать. Да и деньги тоже – только своих же в искушение вводить… Один у нас такой правильный был, лишней кружки не выпьет, все откладывал – ну его прямо в палатке ночью и прирезали. А так – пропьешь, в кости проиграешь, все какое-никакое удовольствие. Неровён час убьют завтра, так и пропадет все впустую… А потом все хуже и хуже пошло.

– Поражения?

– Да и победы тоже бывали – а что толку? Нам жалованье задерживают, говорят, у врагов возьмете. А им, ну, грифонцам то есть, то же самое про нас говорят. Вот и выходит, что кто кого ни побей, а взять с побитых нечего… И подкрепление тоже все жиже. Сначала-то я в большом полку служил, нами цельный граф командовал, и при ём рыцарей десять дюжин, да к ним легкие конники, а уж нас-то, пехоты, вообще без счету. Через четыре года вполовину осталось, это вместе с новыми-то. А потом на Тагенхаймском поле нас собственная конница и стоптала, и добро бы еще в тумане, а нет, при ясном солнышке… Я тогда чудом уцелел. Кое-как собрали новый отряд, в нем и сотни не было. С тех пор уж я крупных битв не видал, все по глухомани какой-то рыскали. Засады, бывалоча, делали – на обозы, на караваны… Встречали грифонцев такими же кучками: если нас больше – мы их гоняем, если их – они нас… а коли поровну, так, бывалоча, просто сойдемся так, чтоб не вплотную, друг друга облаем по-черному, ну и расходимся. Сегодня возьмем какую крепостишку поплоше, завтра приказ – уходить из нее, а послезавтра опять велят ее брать. Зачем, почему?

То начальство ведает, а нам знать не положено… Под конец уж нас шешнадцать оставалось, жалованье мы уж и не помнили когда видали, что у местных отберем, тем и сыты – а у местных уж тоже по три раза все отобрано… и офицеров давно не видали, окромя капитана нашего, и вестовых даже никаких со штабными приказами… И вот наскучили нам такие дела, приступили мы к капитану, говорим – мы, мол, его светлость Ришарда безмерно уважаем, но пущай он нам или платит, или идет к такой-то матери. А капитан нам – мол, недолго осталось продержаться, идет новое перефар… рефармав…

– Переформирование, – подсказал я.

– Во-во, оно самое, а там, мол, с новыми силами и победа недалече. А пока – есть тут в округе грифонский замок, там в кладовых денег полно, их только взять и осталось. Слыханное ли дело – вшешнадцатером замки брать? А он говорит, там оборонщиков еще меньше. Ну да – десяток их там где-то сидел, такими силенками даже и крепкие стены не оборонишь, не успеешь просто вовсюда, да и не уследишь, ночью особливо. Ну, перелезли мы в темноте через стену, этих, конечно, всех побили, ну и наших шестеро полегло. А в замке всех сокровищ – пыль да паутина. Пожрать-выпить после боя и то нечего. Тринадцать медных хеллеров только и нашли у порубанных. Кажись, они даже и не местные были, ну, не дворянина тамошнего люди, а просто забрались в замок, что пустым после прошлых штурмов остался… В общем, плюнули мы в сердцах, бросили наш флаг – а до того дня всё его сохраняли, хотя уж он такой грязный и рваный был, что не поймешь, лев там али грифон – да и разбрелись в разные стороны. Я свой меч в первом же трактире продал, чтобы было хоть на что домой добраться. На том моя воинская карьера и закончилась.

– А что так, поодиночке разбрелись? – усмехнулся я. – Никому ни с кем по пути не было?

– Да, веришь ли, так за эти годы глаза друг другу намозолили, что видеть больше не могли! Это ноне Пьетро обниматься лезет…

– А капитан ваш, значит, в том последнем бою погиб?

– Нет. Он рубака знатный был, с ним бы тем пацанам не совладать.

– Так Пьетро же все приговаривал, мол, земля ему пухом и все такое…

– Так Пьетро, если хочешь знать, его и прикончил! Мы ж, когда расходиться решили, так капитан сильно супротив был, пускать не хотел. Мечом размахивал, кричал, что порубает первого, кто дезертирничать попытается. И порубал бы, верно – один на один его бы никто из нас не одолел, а скопом лезть – так все равно кто-то первый под меч попадет, а никому ж неохота. Да только, пока он разорялся, Пьетро к нему тихохонько со спины подобрался, ну и… Он вообще-то мужик неплохой был, капитан-то. Многим из нас жизнь не по разу спас, и Пьетро тому же тоже… Да только куда ж это годится, чтоб солдат забесплатно воевать заставлять?

– Это точно, – подтвердил я. – Само слово "солдат" происходит от названия монеты "сольдо", которая ходила на юге еще до введения имперской кроны.

– Во-во, – важно согласился Жером.

Спустя еще примерно час мы, наконец, добрались до деревни Черные Грязи. Деревенька, раскинувшаяся у границы леса, была совсем захудалая – полдюжины нищих, покосившихся, вросших в землю домиков под тощими соломенными крышами. Тем не менее, здесь жили люди; какая-то бабка в черных лохмотьях мотыжила огород, возились в грязи совершенно голые дети лет четырех-пяти (я обратил внимание, что игрушкой им служил старый козлиный череп с одним рогом), а под грозящим вот-вот завалиться плетнем храпел, раскинув босые ноги, сухорукий рябой мужик, судя по всему, пьяный. Очевидно, это селение, хотя и расположенное у самой дороги, было столь убогим, что не вызывало никакого интереса ни у карателей, ни у мародеров. У меня была мысль прикупить какой-нибудь еды, ибо мы с Эвьет ничего не ели с прошлого вечера, и припасы у нас закончились, но я понял, что в лучшем случае здесь можно рассчитывать на какую-нибудь обсиженную мухами черствую краюху или на тарелку супа из лебеды. Я подумал, что война – это инструмент отрицательного отбора. Сильные и смелые истребляют друг друга, работящих и зажиточных убивают, чтобы ограбить, а выживают самые ничтожные и неприметные, ущербные телом и духом…