Приговор
Шрифт:
– В бургомистры метишь? – усмехнулся я, а перед глазами у меня встал образ компленского бургомистра (если это и в самом деле был он), повешенного вниз головой на городской виселице.
– Нет, зачем нам так высоко… Это пущай кто шибко грамотный. А нам бы торговлишку свою открыть…
– И чем торговать собираешься? – я, конечно, не мог поручиться за содержимое всех тюков, но не похоже было, что на телеге везут что-то, кроме самого простого домашнего скарба.
– А мясом, – ответил Жером. Слово "мясо" применительно к Комплену опять вызвало у меня совершенно однозначные ассоциации, и я поморщился. Старик, сидевший ко мне спиной, этого не видел. – Вишь, бычки-то? Вот они первые
Последняя фраза была произнесена все тем же добродушным тоном, без злорадства, но и без жалости. "Жизнь – забавная штука, верно?" – вспомнился мне Гюнтер.
– На двух быках большого капитала не сделаешь, – заметил я вслух. – Потом-то откуда товар брать будешь?
– Так известно, откуда – из деревни.
– Из твоей?
– Из всякой, откуда привезут.
– Но если в деревнях все так плохо – зачем им везти мясо в город?
– Затем, что в деревне его разве что в убыток продать можно. Только в городе нормальную цену дадут.
– А что, в твоей деревне много еще скота осталось?
– Да нет, мало совсем. Я ведь говорил уже…
– Ну и? – попытался я воззвать к его логике.
– Что "и"? Это ж хорошо! Когда торгуешь тем, чего мало, цену какую хошь можно ставить. Только деревенские так не догадаются, им бы хоть что-то выручить… – сам он, очевидно, уже считал себя городским, и проблемы бывших земляков его не волновали.
– А если скотины совсем не останется?
– То есть как это не останется? Всегда была, а теперь вдруг не останется?
– Так ведь война же.
– А что война? Война – она двадцать лет война…
Я мог бы продолжать этот спор и дальше, в частности, объясняя, как именно и в какую сторону менялась ситуация за эти двадцать лет – но решил не длить бесполезное занятие. В конце концов, даже в том маловероятном случае, если бы мне удалось его убедить – он, чего доброго, раздумал бы ехать в Комплен, и нам пришлось бы топать дальше пешком. Поэтому я просто пожелал ему успехов в бизнесе, стараясь, чтобы мой голос не звучал иронически. Он с достоинством поблагодарил, явно довольный победой в дискуссии.
Справа из тумана надвинулась темная стена; затем проступили очертания отдельных деревьев, росших ближе к обочине. Дорога и в самом деле огибала лес. Жером, наконец, замолк; хоть мы и ехали в объезд, а не через сам лес, места были опасные, и прислушиваться здесь было куда полезнее, чем шуметь. Теперь туман был нам только на руку – разбойники предпочитают хорошо разглядеть противника, прежде чем нападать – однако, как назло, именно теперь он начал истаивать, и вскоре воздух совсем прояснился. Небо, впрочем, оставалось уныло-пасмурным, но на смену утреннему холоду постепенно приходила теплая тяжелая духота.
Некоторое время спустя мы миновали очередных повешенных; семь мертвецов висели в ряд вдоль дороги на соседних деревьях, росших на окраине леса. Казнью, похоже, руководил эстет: ветви на каждом дереве, естественно, росли по-разному, но длины веревок были подобраны так, чтобы все трупы оказались на одной высоте. Все они были мужского пола; самому младшему было лет четырнадцать, старшему, с длинной белой бородой – не меньше шестидесяти. Трое были захвачены ранеными – на их грязных рубахах, коими палачи побрезговали, темнели бурые пятна засохшей крови; один из них висел к тому же с окровавленной культей вместо правой руки. Думаю, победителям пришлось поторопиться, чтобы повесить его прежде, чем он истечет кровью. Птицы
Еще около трех часов мы ехали в молчании, всматриваясь в сплошную стену леса; однако более нам не попадалось ничего примечательного. Было по-прежнему тихо и безветренно; лишь изредка где-то в чаще перекликались птицы. И все же – возможно, из-за особенностей освещения в этот хмурый день и висевшей в воздухе духоты – лес казался каким-то особенно темным и угрюмым, и я не мог отделаться от ощущения исходящей от него угрозы.
– Долго еще этот лес тянется? – спросил я у Жерома, явно уже ездившего этой дорогой.
– Теперича уже недалече, – ответил тот, – скоро уж должны быть Черные Грязи, а там и лесу конец, дальше полем поедем.
И в этот момент Эвьет предупреждающе толкнула меня ногой и принялась быстро взводить лежавший у нее на коленях арбалет.
– Что? – спросил я практически одними губами, тщетно пытаясь разглядеть опасность среди густой листвы.
– Это была не птица, – ответила девочка так же тихо.
Я попытался припомнить птичий крик, прозвучавший за несколько мгновений до этого; ни мне, ни, очевидно, крестьянам он подозрительным не показался. Но у меня не было сомнений, что Эвелине с ее трехлетним опытом выживания в лесу стоит доверять. Черт, как это некстати… и, главное, что мне делать со свидетелями в лице Жерома и Магды? Но, может быть, этот клич был отбоем, а не призывом к атаке? В конце концов, с одинокой крестьянской телеги много не возьмешь…
Увы. Не прошло и минуты, как из лесу показались люди и направились наперерез быкам. Они не бежали, а шли уверенно и спокойно, как хозяева, понимая, что деваться нам некуда. Естественно, у каждого из них было оружие – лук в сочетании с заткнутым за пояс ножом, короткий меч или палица, но их вооружение меня не волновало – волновало исключительно их количество. Сначала вышли разом трое, за ними четвертый… хорошо бы этим все и ограничилось… пятый – ну, учитывая арбалет Эвьет, тоже приемлемо… а вот и шестой, это уже хуже. Едва ли, конечно, у него хватит смелости драться после смерти остальных – а вот убежать он, скорее всего, успеет. Может, хозяев телеги мне и удастся убедить молчать, а этому тогда уже рот не заткнешь… "Без команды не стреляй", – тихо сказал я Эвелине. Девочка коротко кивнула, пристраивая свой арбалет так, чтобы он не был виден за бортом телеги, пока не подойдешь вплотную. Жером бросил на меня через плечо растерянно-выжидательный взгляд, словно полагал, что я сейчас выхвачу меч и с боевым кличем брошусь один на шестерых. "Главное – спокойствие", – сказал я ему.
– Стой, хозяин, – с улыбочкой произнес ближайший из разбойников, долговязый детина с грязными космами рыжих волос и изрытым оспинами лицом. На плече он держал внушительных размеров самодельную дубину.
– А вы кто такие, чтобы мне указывать? – сварливо откликнулся Жером, хотя, конечно, все прекрасно понимал.
– Сборщики дорожной пошлины, – нагловатая улыбочка рыжего стала еще шире.
– Что-то я сомневаюсь, что господин барон нанял такого, как ты, – ответил Жером, имея в виду, очевидно, феодала, которому официально принадлежали эти земли.