Приговор
Шрифт:
Разумеется, мы мигом вымокли насквозь, но куда больше меня беспокоило то, что мы скачем посреди ровного поля, где нет ничего выше разросшейся травы и кустов, а у меня на боку в ножнах к тому же висит изрядный кусок железа. Не самая лучшая ситуация во время грозы. Поэтому я предпочел все же остановить коня, зашвырнуть меч подальше в траву и спешиться. Быстро расседлав Верного, я положил седло на обочину (дорога на глазах превращалась в мутный ручей) и уселся боком на него, оставив место и для Эвьет, не особо понимавшей, что я делаю.
– Почему бы нам не укрыться там? – крикнула она, указывая на раскидистое дерево (кажется, это был платан),
Я объяснил ей, почему в грозу нельзя прятаться под одинокими деревьями.
– Но оно растет тут уже, наверное, не первое столетие, и за все это время ни одна молния в него не ударила, – возразила девочка.
– Это характерная ошибка, – охотно пояснил я. – Частный случай так называемой неполной индукции. Из того, что что-то никогда не происходило в прошлом, люди часто делают вывод, что оно не произойдет и в будущем. Но на самом деле второе вовсе не следует из первого.
– Хм, верно, – согласилась Эвьет. – Например, Карл Лангедарг еще ни разу не умирал. А что такое "индукция"?
– Индукция есть рассуждение от частного к общему…
Забавное это, должно быть, было зрелище – мы сидели под проливным дождем, мокрые до нитки, прижимаясь друг к другу, чтобы хоть как-то согреться, и беседовали о законах формальной логики (Эвьет, надобно заметить, схватывала на лету). Эффектным завершением беседы была бы молния, ударившая в платан, но жизнь не так щедра на впечатляющие совпадения, как сочинители историй, так что дерево пережило эту грозу столь же благополучно, как и все предыдущие.
Грозовой фронт, сверкая и погромыхивая, уполз на север, но никакого просвета в небесах не просматривалось, и дождь продолжал лить, хотя и растерял прежнюю ярость. Я подобрал меч, вновь оседлал коня, и мы продолжили свой путь. Копыта шлепали по жидкой дороге, разбрызгивая грязь, которая была к тому же скользкой и не позволяла ехать быстро. Было еще, должно быть, довольно далеко до заката, но из-за обложивших все небо туч казалось, что уже смеркается. К тому же заметно похолодало, и в мокрой одежде было особенно некомфортно.
Я заглянул в свою самодельную карту, прикрывая ее от дождя. Так, если трактирщик все рассказал правильно, где-то здесь должен быть ручей, а после него направо – довольно крупное село. Оно в стороне от большой дороги, и постоялого двора там нет, но можно напроситься в какой-нибудь крестьянский дом. Я сообщил об этом Эвьет, чтобы подбодрить ее. "Надеюсь, хотя бы там нас не встретит пепелище или стая голодных псов", – пробурчала она.
Наконец мы увидели ручей. Точнее, ручьем это называлось в сухую погоду, а сейчас это была настоящая речка – неширокая, но с быстрым и сильным течением. Я решительно направил коня вперед. Мутные буруны вспенивались и клокотали вокруг ног Верного, доходя ему до паха, и я опасался, как бы он не оступился и не поскользнулся на невидимом дне. Но Верный благополучно дошел до другого берега, и мы поехали дальше, высматривая справа признаки жилья.
Но местность выглядела совершенно необитаемой. Никакой тропинки не ответвлялось вправо, а вскоре вместо домов там показались деревья, и сплошной полосой потянулся лес. Меж тем становилось все темнее, и проклятый дождь не собирался кончаться. Все это чертовски напоминало дурной сон – не яркий кошмар, в котором вы сражаетесь с чудовищами или спасаетесь от убийц, а медленную нудную тягомотину, практически лишенную красок и событий, в которой вы просто куда-нибудь бредете – вяло, бессмысленно,
– Смотри, дымы! – воскликнула вдруг Эвьет.
Именно так – не дым, а дымы. Я обернулся и посмотрел, куда она показывала. Действительно, едва различимые в ненастном вечернем сумраке, над лесом справа поднимались несколько тонких струек дыма. Стало быть, это не одинокий костер каких-нибудь лесорубов (если в такую погоду вообще реально поддерживать открытый огонь), но и не очередной пожар, иначе дымы были бы гуще. Это наверняка дома, в которых топят печи и готовят ужин! Я вдруг почувствовал зверский аппетит – впрочем, желание оказаться в теплом и сухом месте было еще сильнее.
Мы свернули с дороги и поехали вдоль границы леса в поисках какой-нибудь тропы, ведущей через чащу. Ехать на ночь глядя через лес без дороги – верный способ не добраться до цели. Нам, наконец, повезло – вскоре показалась просека, прорубленная более-менее в нужном направлении. Она вывела нас на лесную дорогу с заполненными водой колеями, которая уже, по моим прикидкам, уходила как раз в сторону нашей цели.
Когда мы, наконец, добрались до окруженного лесами села, уже практически совсем стемнело. Дорога спускалась к нему с пригорка, и сверху было видно, что село насчитывает несколько десятков домов; в окнах некоторых теплились огоньки, жители прочих, вероятно, уже легли спать, предпочитая не жечь попусту свечи и лучины. Наконец-то я видел перед собой нормальное обитаемое селение, а не пепелище и не руины! Ужин и ночлег в тепле – как иногда мало нужно человеку для счастья… И не только человеку: даже Верный без понуканий ускорил шаг.
– Стой, или стреляем!
Я резко натянул поводья, только сейчас разглядев то, на что не обратил внимания в темноте: ведущую в село дорогу перегораживала баррикада из срубленных стволов и веток. Обоими краями она упиралась в заборы ближайших домов, оставляя лишь небольшой проход справа. Заборы, кстати, были основательные, из кольев и досок, не чета обычным деревенским плетням и живым изгородям. Над баррикадой угадывались очертания двух голов в нахлобученных шапках. Я не мог разглядеть, есть ли у них луки, но, скорее всего, они не блефовали. Кто живет в этом лесном селе? Уж явно не робкие землепашцы, коим из оружия дозволена лишь мотыга (хотя и из этого правила война сделала слишком много исключений); здесь и полей-то нет, одни огороды. Нет, здешний контингент – лесорубы, углежоги, охотники. Публика суровая и самостоятельная. Подати своему феодалу они, очевидно, платят, но, скорее всего, большинство из них его никогда и не видело. Да и то вопрос, платят ли. До войны платили, конечно, а теперь… может, и феодала-то вместе с наследниками давно в живых нет.
– Мы не разбойники! – крикнул я. – Мы просто путники, и нас всего двое. Я и… моя малолетняя племянница.
– А нам плевать, кто вы такие! Нам тут чужаки не нужны. Разворачивайтесь и проваливайте.
– Ты не понял! Нам нужен ночлег, и мы готовы за него заплатить. Имперскими деньгами!
– Не нужны нам ни вы, ни ваши деньги. Сказано же, убирайтесь.
– В чем дело, приятель? – я все еще старался сохранять дружелюбие. – Разве мы причиним вам какой-то вред, если просто переночуем? Послушайте, мы устали, промокли и замерзли. Моей племяннице всего двенадцать лет. Вы хотите заставить ребенка ночевать под дождем в лесу?