Предтеча
Шрифт:
– Научите меня вашему волшебству!
– громко попросил он.
– Что?!
– хором переспросили старцы.
– Я хочу стать колдуном, как и вы.
– Уводи его, - сказал Веслав.
– Хватит на сегодня веселья, и так почти весь день потерян. По дороге все объяснишь.
Мирра с кряхтением поднялся с травы, отыскал посох.
– Я же тебе говорил: все старцы разные. Мы ничему не учились, просто много слушали умных людей… Про себя я тебе все еще в лесу рассказал, и добавить нечего.
– Природа вещей… - покивал Альхейм.
– Только почему-то
– Дурак! Она всем помогает, просто люди об этом не задумываются. Наверное, тебе не подходит мой путь. Он у каждого разный, ведь я сказал. Веслав, например, изучает свойства минералов, пытается разгадать тайны древних…
– Идите, - повторил хозяин и начал подталкивать их через комнату в каменный коридор.
– Будет у вас еще время и меня обсудить. Но сейчас мне надо работать. Мирра, если будут какие-то новости - заходи!
– И ты тоже, - кивнул ему старик.
Спустя короткое время они уже, поддерживая друг друга, спустились с каменного обрыва на тропу и пошли по направлению к дому Мирры.
Утро вышло в точности таким же, как и предыдущее, вот только вечером Альхейм все-таки решился и отрезал от одного из слизней порядочный кусок. Мирра приказал положить мясо в деревянный чан и залить водой, а потом долго сыпал туда какие-то травы, сверяясь с книгой.
– Утром будет готово. Жарить и варить не требуется, а вкусно будет - пальчики оближешь!
Теперь оставалось только попробовать. Гвардеец вышел из своей комнаты и увидел через открытую дверь, что старик все еще спит. Открыв чан, он сразу почувствовал острый, вызывающий слюнотечение запах. На всякий случай вооружившись сухарем, Альхейм попробовал слизня и нашел его вполне пригодным в пищу.
Заслышав чавканье слуги, поднялся и Мирра. Первым делом старика налил обоим по кружке травяного настоя. К нему прилагались удивительно сладкие сушеные ягоды, и Альхейм даже зажмурился от удовольствия.
– Как они называются?
– Синика обычная.
– Врешь! Синика не такая сладкая.
– А эти морозом побиты, с прошлой зимы. Они особенные… Эх, меду бы нам, Альхейм. Ты ведь медонос. Сможешь, наверное, добыть? Улей в двух днях пути.
– Только ты со мной туда иди, - предложил гвардеец.
– Поможешь не нарушить природу вещей и остаться в живых.
– Нет, - захихикал старик.
– Мне идти в улей - это как раз и есть нарушение природы вещей!
После завтрака Альхейм обнаружил, что ему решительно нечего делать. Старик копался в книгах, все еще что-то выискивая, а гвардеец вышел во двор, прогулялся вокруг дома, полюбовался на водопад. Потом сходил посмотреть на слизня, и нашел его в добром здравии. Вышел из расщелины и, прячась за камнями, осмотрел равнину. Ни людей, ни смертоносцев.
Совсем недалеко охотился бегунец. Прищурившись, гвардеец наблюдал за ним. Вот паук присмотрел себе добычу - для этого он выпрямлял ноги, собирал их вместе и становился выше всех известных Альхейму насекомых, включая и огромного Повелителя. Потом хитрец забежал вперед жертвы, сделав широкий полукруг. На этот раз
Оказавшись на пути обреченного насекомого, охотник положил брюхо в скопление травы, а лапы выставил наружу так, чтобы они напоминали ветки засохшего куста. Вскоре появилась жертва, тут Альхейм даже присвистнул. Оголодавший видимо бегунец собрался сожрать муравья! Впрочем, с такими длинными ногами он мог надеться легко убежать в случае тревоги.
Но муравей был один, наверное, разведывал для муравейника новый пространства. Он спокойно пробегал мимо бегунца, когда тот стремительно выпрямился, одним движением перешагнул через беднягу, оказавшись над ним, и тут же опустился, нанося укус.
Муравей, наверное, успел извернуться, потому что паук тут же снова поднялся. Тогда шестиногий попытался укусить охотника за ногу, но тот легко отшагнул, потом еще несколько раз, оставляя добычу все время под собой, в окружении сухих тонких конечностей. Потом бегунец атаковал снова, и на этот раз укус достиг цели, муравей застыл без движения.
Паук приподнялся, огляделся, и уже с комфортом опустился на мертвое тело. Сегодня он неплохо перекусит, если успеет до прихода скорпионов. Впрочем, они, может быть, и вовсе не придут. Зима приближалась и в предгорьях становилось меньше насекомых с каждым днем.
Альхейм уже собрался вернуться в расщелину, выпросить у Мирры какой-нибудь работы, как вдруг что-то привлекло его внимание. Что-то черное, но не как хитин насекомых, что-то, развивающееся на ветру. Глаза слезились от долгого вглядывания, гвардеец, боясь потерять странный предмет, не отводил взора, пытаясь сморгнуть капельки.
Что там? Клочок испачканной до предела паутины? Одежда мертвого человека? Ответ пришел тут же: посреди травы возникла тонкая черная фигура, огляделась, и быстро пошла к горам, опираясь на копье. Гвардеец, не двигаясь, смотрел на незнакомку, потому что сомнений быть не могло: к нему приближалась женщина. Он узнал это по чуть подпрыгивающей, раскачивающейся походке, по тому, как тяжело она переставляла копье, а время от времени меняла руку.
Когда Альхейму показалось, что женщина посмотрела из-под черного капюшона вверх, он даже спрятался за камень, хотя рассмотреть его с такого расстояния не фоне скал было почти невозможно. Лежа лицом вверх, он подумал, что ему, наверное, это привиделось. Хуже всего, что он знал, кто именно ему привиделся.
Альхейм выглянул снова и обнаружил женщину там же, где и оставил - она стояла, выставив вперед копье, и буравила взглядом возникшего перед ней могильщика. Толстый, мощный жук нерешительно шевелил усами, раздумывая, потом задом сполз обратно в свою яму. Незнакомка осторожно обошла его и продолжила путь к горам.
– Не думать!
– вслух сказал себе Альхейм.
– Единственный способ не сойти с ума - не думать. Все это сон.
Тогда он спокойно встал во весь рост, и, не скрываясь, прошел в расщелину, по пути задумчиво похлопал по спине испуганно вздрогнувшего слизня. Войдя в дом, он топнул ногой, чтобы привлечь внимание старика.