Чтение онлайн

Она тащит ее по коридору за волосы под возгласы ликующей толпы, будто мы на футбольном матче. Я возвращаюсь к своей книге. Не суй свой нос в чужие дела, и тебе не попадет. Всегда придерживаюсь этого принципа.

— Чем вы там занимаетесь? — кричит мисс Риба, стоя у подножия лестницы.

Вот таким шикарным «защитником» она была. Она всегда на добрых десять минут опаздывала к началу представления. Прямо как охранники в детской тюрьме, их никогда не было рядом, когда я отчаянно в них нуждалась.

Мисс Риба прерывает эту драку (или жестокое избиение, выберете, что вам больше нравится) и уводит

Новенькую с собой на кухню, чтобы немного ее подлатать. Приложить лед к синяку под глазом, заклеить пластырем ушиб на лбу и дать обезболивающее.

Через час она возвращает Новенькую обратно в свою комнату, которая находится по соседству с моей. Я слышу ее рыдания сквозь дырки в стенах. Она напоминает мне меня в мой первый день в этом доме.

За исключением того факта, что я не рыдала. Никогда.

2 глава

Выдержка из «Что случилось с Алиссой?»

Автор: Стар Дэвис (стр.34)

Суд Нью-Йорка по делам несовершеннолетних сохранил юрисдикцию, несмотря на давление со стороны общества, требующего, чтобы девочку судили как взрослого и вынесли ей смертный приговор. Мэри была переведена в детское психиатрическое отделение больницы Беллвью, где находится под тщательным наблюдением.

Учитывая предоставленные косвенные доказательства и неоднозначные показания трех независимых детских психологов, судьей Мэгги Бреннер была предложена сделка со следствием, согласно которой Мэри приговаривается к заключению во взрослом исправительном учреждении на срок до десяти лет, где в строгой изоляции будет проходить курс реабилитации. Мисс Купер-Эддисон добровольно отказалась от всех своих родительских прав, передав Мэри на попечительство государства до тех пор, пока она ни достигнет совершеннолетия.

Заседание суда было строго засекречено, учитывая возраст подсудимой и многочисленные угрозы, которые стали неотъемлемой частью этого дела. Бреннер уполномочила властей штата разработать долгосрочную комплексную программу лечения.

Но Мэри не проронила ни слова, даже когда от этого зависела ее последующая судьба.

— Ооооу, он такой красивый! Ты когда-нибудь в своей жизни видела кого-нибудь столь прекрасного?

Марисоль откидывает свои длинные черные шелковистые волосы, не сводя глаз с фотографий и плакатов Трея Сонгза, которые, подобно обоям, покрывают каждый сантиметр стены, примыкающей к ее кровати. Его полный похоти взгляд всегда прикован к ней, даже когда она спит. Сейчас он смотрит и на меня, сидящую на полу, возле ее кровати, пока мисс Кармен, социальный работник, проводит обыск нашей комнаты. Низенькая, с кожей, поцелованной горячим испанским солнцем, она прочесывает мои вещи, как собака-ищейка.

— Он будет завтра на пересечении 106 и Парка. Я хочу пойти, но не могу пропустить работу.

Трей Сонгс. Это все, о чем она говорит. Его песни про секс стоят у нее на

вечном повторе. Это все, о чем он поет, будто бы ничто другое ему не ведомо.

— Оооооу, если бы только я могла пойти... ему было бы достаточно просто взглянуть на меня, и он бы попал в мои сети. У меня был бы ребенок от него. Его сын!

Она прижимается грудью к его плакату и целует под доносящиеся звуки его песен. Марисоль — красавица, так что, возможно, она права. Ему достаточно будет взглянуть на ее пышную задницу и огромную грудь, чтобы попасть в ловушку. Но, если у него есть голова на плечах, он будет держаться от нее подальше. Ей семнадцать, и она все время в кого-то влюблена. Именно так она сюда и попадала: влюбившись, она делала всякие глупости по настоянию глупых парней.

— Тебе нравятся мальчишки?

Я пожимаю плечами.

— Вот и я тоже так думаю. Я предпочитаю мужчин. НАСТОЯЩИХ мужчин. Того, кто сможет о тебе позаботиться.

Мисс Кармен останавливается, одаривает ее красноречивым взглядом и говорит что-то по-испански. Марисоль закатывает глаза.

— Мэри, — обращается ко мне Мисс Кармен. — Почему все твое нижнее белье в дырках?

Я пожимаю плечами и стираю прилипшую к кроссовкам грязь. Она бормочет себе под нос ругательства и зовет мисс Штейн под играющую на фоне песню Трейя Сонгза «Снимай свои трусики». Марисоль смеется.

— Джуди, ты выдавала Мэри ее пособие? У нее все трусишки дырявые.

Мисс Штейн поднимает мои трусы, просовывает свои жирные пальцы сквозь дырки, и смотрит на меня.

— Почему ты не купила себе нижнее белье? Куда ты дела деньги?

Я пожимаю плечами.

— Да какая разница? — говорит Марисоль. — У нее все равно нет МУЖИКА, которому было бы до этого дело.

Мисс Карен снова цыкает на нее на испанском.

— Черт возьми, Мэри, — мисс Штейн начинает выходить из себя. — Ты не можешь ходить в дырявом нижнем белье. Вот тебе сейчас не стыдно?

Не особо. Меня волнует только то, что думает об этом Тед.

— Проследи, чтобы она купила себе новый комплект, — говорит мисс Кармен. — Если кто-нибудь увидит, то нас обвинят в том, что мы с ней плохо обращаемся или того хуже.

Они выходят из комнаты, причитая о том, насколько я тупая. Как только за ними закрывается дверь, Марисоль отпихивает меня от своей кровати.

— Противная puta7! От тебя несет, как от твоей м*нды сквозь дырки.

Я иду к своему уголку и прячу деньги, телефон и складной нож в надежное укрытие.

В программу по перевоспитанию трудных подростков входит многое. Я вспоминаю об этом каждое утро, когда открываю свой еженедельный график. В рамках программы по условно-досрочному освобождению, каждый понедельник и среду мы посещаем занятия фитнесом и групповую терапию по вторникам и четвергам. В пятницу нам выдают наше пособие в размере тридцати долларов на человека, которое должно быть истрачено на личные нужды, такие как тампоны, нижнее белье, проездные и еду вне дома. На воскресенье запланированы образовательные поездки, на которые мы никогда не ездим, и встречи с посетителями. Единственный свободный день — это суббота, после завершения работы по дому. Но, прежде, чем куда-то уйти, надо отметиться и получить разрешение.