Предел Адаптации
Шрифт:
— Если что, — сказал он себе, — успею спуститься.
И вернулся к компьютеру, потому что человеку, который никогда не видел настоящую войну, проще поверить, что всё это — очередной громкий фон.
Марина стояла на кухне у Алины и спорила с чайником.
— Если ты закипишь до конца века, — говорила она железному предмету, — то это будет успех науки и техники.
— Он просто сопротивляется реальности, — ответила Алина, заглядывая в окно. — Я его понимаю.
В комнате на столе лежали разложенные скетчи — Мариныны персонажи,
Телевизор фоном бубнил новости.
— Опять стреляются, — вздохнула Алина. — Как будто в двадцать первом веке нечем больше заняться.
— В двадцать первом уже почти всё сломали, — сказала Марина. — Сейчас добивают остатки.
Она подошла поближе к экрану.
Ведущий говорил о том, что в ответ на очередную атаку по инфраструктурным объектам прошла серия взаимных ударов по военным целям. Карта, стрелочки, официальные формулировки.
— Белоярск не трогают, — сказала она, всматриваясь. — Мы слишком мелкие.
Алина посмотрела на неё.
— Ты как будто пытаешься вслух успокоить бога войны, — заметила она. — Типа: мы маленькие, не трогай нас, поешь кого покрупнее.
Марина усмехнулась.
— Пусть хоть что-то его остановит.
Телефон завибрировал в кармане. Она достала его, глянула: рекламное сообщение и что-то от одногруппницы.
Ничего от семьи.
— Давайте уже сегодня без сюрпризов, — сказала она, глядя на экран. — Я устала бояться.
Сюрприз пришёл через сорок минут.
Не в виде красивого графика или специального объявления. Просто в виде бегущей строки под очередным лицом аналитика.
«Зафиксированы новые пуски…»,
«Предварительные данные указывают на…»,
«Вероятность применения…».
Затем — резкое переключение картинки.
Экстренный выпуск. Другая студия, другой ведущий, у которого в голосе было меньше уверенности и больше плохо спрятанной паники.
— Есть непроверенная информация о возможном ударе по нескольким объектам на территории… — говорил он. — Подтверждение пока не получено, но гражданам рекомендуют пройти в укрытия, не…
Марина почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок..
Тот самый момент, когда здесь, в большом городе, пока ещё ничего не падает, но очень ясно чувствуется, что где-то уже началось.
В Белоярске всё началось с света.
Не звука, не ветра, не сирены. С ослепительного, чужого света, который перекрыл собой и солнце, и лампочки, и весь день сразу.
Больничные окна вспыхнули белым. На долю секунды коридор стал плоским, как картинка. Люди замерли.
Ольга стояла у постели старика, поправляя ему капельницу, когда её глаза сами по себе моргнули от боли.
—
Её тело уже знало, что это. Память о тренировках по гражданской обороне, о лекциях, которые все слушали в полуха.
Глазам захотелось закрыться и больше никогда не открываться. Воздух стал горячим, плотным.
— Лежать! — успела крикнуть она ближайшим.
В следующую долю секунды в больницу ударило.
Волна пришла снаружи, как гигантская рука, которая не стучится, а вырывает дверь вместе со стеной. Стёкла не просто разбились — их выдрало, превратило в облако осколков, которое вылетело внутрь вместе с воздухом.
Коридор сжался, опрокинулся.
Ольга успела почувствовать, как её швыряет на пол, как на неё падает кто-то, как воздух рвёт лёгкие. В ушах взорвалось, мир превратился во вспышку и чёрный шум.
Мгновение — и всё.
Тело, пережившее сотни ночных смен и десятки аварий, просто не выдержало того, что придумали люди, которым мало обычных способов убивать.
Егор даже не понял, что произошло.
Он сидел за компьютером, в наушниках, когда во дворе неожиданно стало светло, как днём, хотя за окном было ещё тусклое, серое небо. Белый отсвет залил комнату через щель в шторе.
Он машинально поднял глаза.
За стеклом — белое поле. Небо превратилось в ровный, немыслимо яркий лист. Цвета исчезли.
— Ох… — выдохнул он, даже не успев подобрать мат.
Глаза заболели, будто ему их выжгли. Он оттолкнулся от стола, встал.
В этот момент дом вздрогнул.
Не как при обычном взрыве газовой трубы, о которых он читал в новостях. Не как при проезжающем грузовике. Всё здание повело, как картонную коробку, по которой ударили ногой.
Стены закричали — это был звук разрушающегося бетона, трескающихся швов.
Егор сделал один шаг к двери — и пол под ним ушёл вниз.
Мир, который он знал, панельные стены, старый линолеум, шутки, мемы, голос брата в телефоне — всё смешалось в один крик и провалилось куда-то в огонь.
На военном объекте Николай увидел конец по-своему.
Он был на улице — только что закончил спор с солдатами по поводу того, можно ли заводить технику в таком состоянии. Поднимал глаза к небу, пытаясь понять, откуда на КПП несётся мат начальника караула.
И увидел второе солнце.
Оно вспыхнуло над горизонтом — не прямо над ними, а где-то чуть в стороне, со стороны города. Сначала просто яркий диск, потом — расширяющийся шар.
Кожа на лице мгновенно обожгло, как если бы он сунул голову слишком близко к сварочному аппарату.
— Лечь! — успел рявкнуть кто-то.
Николай даже не попытался.
Часть сознания уже понимала: если это то, о чём они говорили в сводках, лечь под забор бессмысленно.
Он подумал о трёх вещах. Ольга — в больнице. Егор — дома. Марина — в городе, далеко. И Артём — где-то там, на своей войне.