Право палача
Шрифт:
— Такое вот бывает от всяких неразумных связей, Тома. Поняла меня?
— Это я на всю жизнь запомнила, мсье. Крови было… Аж с кровати на пол стекала.
— Надеюсь, урок усвоен. Все ваши шашни — риск.
Сквозь высокие облака сочилось солнце, поблёскивало в окнах, где ещё были стёкла. По улице разливались запахи жареного лука — настало время обеда. Каспар, энергичный и сосредоточенный, шёл быстро, оглядывался на прохожих, с некоторыми здоровался кивком. Жизнь продолжалась, хоть и подёрнулась страхом, притихла за стенами. Клавдия еле поспевала за ним, она смотрела под ноги, боясь споткнуться о старую гать, обломки
Старики, к которым позвали подмогу, жили на втором этаже крепкого ещё дома, под самой крышей. Они болели простудой. Каспар предусмотрел это и, послав Клавдию на двор за чистой водой, заварил им несколько унций ивовой коры от лихорадки. Он предупредил сидевшую с ними невестку, что жар неизбежен, но если болезнь будет протекать тяжело, то мейстер готов оказать посильную помощь бесплатно. Все трое проводили визитёров взглядом благодарным и испуганным. Люди боялись медиков, но обойтись без них не могли.
— Это что ещё такое? — раздражённо воскликнул Каспар, выловив на лестнице ребёнка.
Мальчишка был тощим, весь в грязи и укусах насекомых, которые расчёсывал до крови. На шум выглянула девушка с росчерком сажи на лбу.
— Вот же маленький дьявол! Простите, мсье!
— Ребёнок твой?
— Нет, это мой брат.
— Вы не пробовали хотя бы кормить его? А ну-ка, впусти. Я ведь могу и страже доложить о таком обращении.
Девушка обреталась в каморке без окон. Совсем ржавый и прогоревший камелёк опасно соседствовал с пожитками. Не удивительно, что ребёнок стремился убежать из этакой норы.
— Врёшь, конечно, твой это щенок, — спокойно проговорил Каспар, осматривая полку со снедью. — Суёшь ему жёваный хлеб в тряпке, чтобы не орал? — мерзкий тёмный комочек, найденный в лепном блюдце, улетел в огонь. — Лучше сразу убить, чем так делать. Вот у тебя и молоко есть. И крупа, даже без червей. Я так понимаю, совместить одно и другое у тебя не хватает ума. Что ж, если через неделю эти маленькие щёки не станут толще, велю забрать ребёнка в монастырь.
— Была б моя воля — я бы пожёг все эти клоповники. Каждый раз, когда мы ликвидируем очередной притон, становится легче дышать! — подмастерье нервно качал головой, выговаривая по дороге назад в лекарню свою досаду. — Мыться и соблюдать дома чистоту — ну просто невыполнимая задача!
— Вы всё время помешивали кашу, чтобы она не пригорела. И остудили её перед тем, как дать ребёнку. Проследили, чтобы он поел. Но ведь вы не бонна, — решила Клавдия разбавить его гнев.
— И? Заканчивайте мысль.
— Вы хороший человек, Каспар.
— Нет, — без раздумий сказал подмастерье.
— Излишняя скромность.
Мортус прокашлялся и заговорил спокойнее:
— Вы очень плохо знаете людей, хоть и внимательны. Мне рассказали о господине, который украл вас. Гордон Лейт. От него за версту разило извращенцем ещё до смерти жены. Вот теперь я для вас то монах, то благодетель. Мы не сработаемся, если головой вы отказываетесь пользоваться по назначению.
Грубый
— Не ругал бы, если бы не хотел заполучить на подмогу образованного человека. Можете воображать о себе что угодно, но в ближайшее время места лучше, чем в лекарне, вам не найти. Тильберт раздражает своей неуклюжестью, пусть дальше чистит отхожие места вроде вчерашней ночлежки. А вы нужны мне в фармакии. Там сущий хаос и аккуратно всё разобрать будет очень полезно, но один я не успеваю. Как вам такой род деятельности? Оплата не хуже, но всё на честном слове.
— Постараюсь заслужить ваше доверие.
Каспар стащил перчатку с руки и протянул её. Клавдия помедлила с ответным жестом, но всё же закончила неловкое рукопожатие.
— Вот так-то лучше.
«Кто выглядит забавнее: какой-нибудь трясущий повсюду хвостом фанфарон или забитый добряк вроде Каса? — дорогой размышляла графиня. — Упрекает, а у самого дрожит голос, защищается изо всех сил от заслуженной похвалы. Не хочется признавать, но я и правда просчиталась с Лейтом. Да и с «монахом». Его вытянутое лицо только слегка асимметрично, один глаз будто меньше другого. Уж не мне считать такое увечьем. Почему же он так напугал меня тогда?».
Каспар открыл ей своё убежище, где обретался ночью. Он тоже командовал стеклянным войском, но куда более грозным. Лезвия солнечного света пронзали полный невесомых пылинок воздух, проникали в разноцветные сосуды, заставляя жидкости и порошки внутри сиять. Квадратный склеп, не шире десяти локтей, был удивительно светел и словно находился в другом мире, далёком от полутёмной прохладной лекарни. Фармакия благоухала на все лады мистическим запахом оливкового масла, трав и камеди.
— Так вот чем ты гремишь тут по ночам.
— Очевидно. Теперь послушай внимательно, — серьёзно обратился Кас, — Что одному табу, то другому — право. Ты видишь яды. Или лекарства, это одинаково верно. Что такое гран?
— Вес ячменного зерна.
— Очень хорошо, — кивнул он сдержанно, — Сколько гран в унции?
— Э…
— Столько же, сколько су в ливре. Запомнить легко. Твоей задачей будет научиться взвешивать и отмерять. Потом мне понадобится помощь в перегонке, многие травы настаивают на спирту. Вот ключ. Никому никогда не давай его. Когда фармакия пустует, дверь должна быть заперта. У мейстера в прошлый раз выхлебали весь спирт из препарата печени, только что не закусили. Не хочу, чтобы какой-нибудь балбес отравился насмерть.
Почерневший от времени ключ упал в поясной кармашек Клавдии. «Я во всех жерновах — камень», — подумала она в тот миг. К ней возвращалось особое положение. Не могло не вернуться.
Несколько суток пролетели за мытьём флаконов, беготнёй с флягами воды для перегонного куба и бесконечным подсчётом капель, падавших на дно сосудов. Каспар несколько раз просил Клавдию снять маску, даже успел подцепить ремешок на затылке, но помощница так дёрнулась от страха, что пришлось извиняться. Клеманс и Тома стали избегать её. Ещё бы: одной подобная должность не подходила из-за странной проблемы с цифрами, другая бы в крохотную фармакию просто не поместилась. Каждое утро со двора доносилась их молитва и, просыпаясь от мерного хора голосов, Клавдия только переворачивалась на другой бок, так рано вставать ей было ни к чему.