Чтение онлайн

– Будьте здесь через час! Никуда отсюда!
– проговорил князь.

– Через час! Боже, как это долго!
– простонала девица.

– Через час!
– голос Мансурова прозвучал, как хлопок хлыста.

Он взял меня за локоть и подтолкнул к двери. Я оглянулся. Девушка медленно проводила ладонью по лицу, точно убирая невидимую паутину, а сзади застыла ее подруга.

– Направо. Теперь налево, - негромко распоряжался князь сзади.
– Еще раз налево. Гардероб...

– Куда? Эй!
– запоздало поднялась со стула гардеробщица.
–

– Можно!
– коротко бросил ей Мансуров.
– Мы без польт!

В темном тупичке коридора князь опередил меня и безошибочно нащупал дверную ручку, тускло сверкнувшую бронзой, когда дверь отворилась в лестничную полутьму. Молча мы спустились по винтовой лестнице: князь впереди, я за ним. Потом мы очутились во дворе.

У стены дворца удивительным полукружьем высились колонны, легкие, полные тихого, плавного движения. Казалось, будто они плывут, непрерывно и незаметно возникая из дворцовой стены, и, описав невесомый полукруг, исчезают. Двор был выстлан квадратами каменных плит, на их стыках буйно зеленела трава. В тишине двора слышалвв шум деревьев, подступивших к колоннаде, и чуть доносился гул трамвая откуда-то с Офицерской.

Странный горловой звук заставил меня оглянуться на князя. Лицо его было искажено плачем. Мансуров глядел на корявый, морщинистый вяз, одна из ветвей которого, просунувшись внутрь двора, росла параллельно земле.

– Здесь висели мои качели, Кирилл,хрипло проговорил Мансуров, качели...

Я промолчал.

– Четвертая колонна слева,- продолжал он, задыхаясь, - четвертая слева, у самого основания... Вон та!

Мы сделали несколько шагов, и князь вдруг остановился.

– Кто это там?
– толкнул он меня в бок испуганно, указывая в глубь двора.-Откуда тут человек?

На цоколе последней колонны, спиною к нам, съежилась одинокая человеческая фигура, почти невидимая в сгустившихся сумерках.

– А впрочем, никто и ничто мне уже не помешает, - вслух подумал князь.

Мы подошли к четвертой колонне. Князь присел перед ней на корточки. Костяшкой пальца он не спеша, очень внимательно стал обстукивать квадрат цоколя, постепенно опускаясь все ниже и ниже.

– Есть!
– прошептал он вдруг, хотя сам я не уловил разницы в его стуках.
– Ниша здесь.

Князь поднялся с корточек.

– Знаете, Кирюша, в самом деле, угоститека папироской. Руки трясутся, право, совестно. Но ведь - столько лет ожидания, сомнений, надежд...

Я достал из кармана пачку (ту самую), и он прямо из пачки ухватил зубами папиросу.

– И уж огоньку, не откажите, - он кивнул на свои трясущиеся руки.

Я чиркнул спичку и поднес ему в горсти.

– А может, и повезет вам сейчас, - сквозь зубы, сцепившие папиросу, пошутил князь,может, затянусь сейчас и - адью!

Он затянулся и не исчез. Он мучительно закашлялся, выронив папиросу и схватившись рукою за грудь.

– Ох, будь оно неладно, это зелье!
– прохрипел он. Откашлявшись, он вновь стал предельно собран.
– Ну,

Князь вынул из внутреннего кармана пиджака какой-то напоминающий консервный нож инструмент с полированной черной рукояткой и блестящим лезвием. Несколькими короткими и точными ударами сбив штукатурку цоколя, он обнажил квадратное отверстие, откуда пахнуло чем-то сладковато-затхлым.

Мансуров запустил в отверстие руку почти по локоть, повернул ко мне голову, глянул снизу вверх. Кадык на его шее плясал и дергался, как поплавок при поклевке.

– Клюет?
– спросил я его.

Вместо ответа князь потянул руку назад.

Осыпая штукатуркой манжет сорочки, он осторожно извлек из дыры горбатый заплесневевший сундучок. Сундучок этот и формой, и размерами более всего напоминал игрушечную швейную машину-такую я видел у Дашки.

– Клюнуло, Кирилл, клюнуло!-торжествующе крикнул князь.
– Смотрите же!

Я отвернулся.

Фигура на противоположном конце двора пошевелилась, начала приподниматься, все еще спиной к нам. И такое знакомое почудилось мне в этой фигуре, что сердце перестукнуло невпопад и заныло.

– Смотрите! Да смотрите же сюда!
– шипел сидящий на корточках князь, резко дергая меня за брючину.
– Видите?

У моих ног неправдоподобной сияющей грудой лежали вываленные из сундучка драгоценности: браслеты, кулоны, броши, перстни, цепи, ожерелья, и снова - браслеты, перстни, кулоны... Все это мерцало, искрилось, блестело и плавилось. Все это, казалось, дышало и шевелилось-как эта вот желтая, в кровавых рубиновых каплях, змея, медленно стекающая с вершины кучи. Тут же на боку валялся и сундучок с изувеченным замком.

– Вы видите? Теперь-то вы видите? Убедились теперь?
– исступленно говорил поднявшийся в рост князь, круша каблуком подкатившийся ему под ноги браслет, расплющивая его, выбрызгивая из него фиолетовые каменья.

– Убедились, Сурин? Смотрите! Трогайте, да трогайте же, разрешаю! Да одного этого хватило бы мне на самую роскошную жизнь, ибо этому нет цены! Но мне не нужно ничего!-крикнул он, переведя дыхание.-Только перстень! Перстень!

Мансуров рухнул на колени, яростно расшвыривая драгоценную груду.

– Так!
– кричал он.
– Вот так! Готовьтесь, Сурин! Вы готовы?
– Он поднялся бледный, как привидение, и поднес к моим глазам янтарь. Дужку перстня он зажал скрюченными пальцами.
– Ваш черед, циллон!
– сказал он.-Ну же! А это еще кто? Кто вы? Кто вас звал сюда?
– захрипел он вдруг с яростью, глядя на кого-то за моей спиной.

– Кирка, - тихо позвал меня Люськин голос.

В один прыжок я был рядом с ней. Я обнял ее и прижал к себе.

– Я все понимаю, - шептала она мне в сердце, как тогда, во сне, но эта была теперешняя, взрослая Волхова.
– Я все понимаю. Я больше не отдам тебя никому. Ни прошлому, ни будущему, ни снам, ни чуду-никому. Я люблю тебя, Кирка, я умру без тебя! Кто он тебе, этот старик? Чего он от тебя хочет?