Чтение онлайн

– Так ты ж, Людмила, давеча еще наверх прошла. "Работницу" вот мне оставила, - подняла журнал вахтерша.

Волхова недоуменно глянула на меня.

– Да никак это не ты?
– все сильнее сомневалась тетя Рая.
– И моложе, и с косой... Или-парик это?-обрадовалась она возможному объяснению.

– Далась вам всем моя коса, - с досадой сказала Волхова.
– Да я это, я!

– Этого-то я знаю, - кивнула вахтерша в мою сторону, - был как-то с Людмилой. . . С тобой то есть, что ли? Ox!
– Вахтерша опять натолкнулась на непонятное.
– Да я еще сегодня

спрашивала. . . Тебя, что ли?
– испуг был во взгляде тети Раи.
– Спрашивала, что ж, мол, этого твоего сегодня нет. А ты мне еще ответила: все, мол, тетя Рая, не придет он больше сюда. Говорила, а?

– Говорила, говорила, тетя Рая, - торопливо закивала Люська.

– Ну вот, - облегченно сказала та, - я ж помню, не склеротик какой, слава тебе господи! С Албазовой вы и шли, финал же у вас.

– С Динкой?

– Ну да, с ней.

– Скажите, пожалуйста, - Волхова иронически скривила губы, - и эта в финал пробилась, надо же... Пошли, Кирка!

Торопясь и заметно нервничая, она стала подниматься по лестнице. Она вся жила предстоящим боем, и во взгляде, с которым оборачивалась она ко мне, поднимающемуся следом, было что-то отрешенное, меня не касающееся. Мы поднимались, и гул становился все сильнее - ни с чем не сравнимый гул людей, ожидающих спортивного зрелища.

И вдруг все звуки умерли. И в этой мгновенно обрушившейся тишине Волхова вскрикнула и, отпрянув, прижалась ко мне.

На площадке второго этажа, там, где белела закрытая дверь в раздевалку, стояла и смотрела на нас женщина в голубом спортивном костюме и со спортивной сумкой, из которой торчали рукоятки рапир. Вернее, смотрела она не на нас - по мне она лишь мельком скользнула взглядом - она смотрела на Люську. Потому что женщина эта тоже была Люськой. Той Люськой, с которой я расстался в прошлую пятницу.

На секунду она закрыла лицо руками, втиснув пальцы в волосы, потом отняла руки от лица и вплотную подступила к Люське. Они смотрели друг на друга. Это было странно, невероятно странно и неестественно... Словно каждая из них, подойдя к зеркалу и отразившись там, изменила в отражении и облик свой, и одежду. И в то же время каждая из них, конечно, знала с уверенностью, что в зеркале - она. И движения их, и жесты стали вдруг одинаковыми. У обеих беспомощно дрогнули губы.

– Ты?
– и рука коснулась руки.
– Бедная моя...

".. .Бедная моя, - молча говорила Люська Люське, - бедная моя, маленькая моя, глупая, счастливая, с косой... Ничего же не сбудется, ничего. И любовь твоя станет мукой твоей. Ничего не сбудется, малыш... Посмотри на меня - счастлива ли я?"

".. .Бедная, - молча говорила Волхова Волхове, - бедная моя Люсенька. Неужели же ты несчастна, такая красивая, взрослая? Неужели ты его разлюбила? Смотри на меня - видишь, я вся переполнена любовью. Я просто умру, если у меня отнимут ее. Но кто же сможет это сделать и зачем? .."

Так говорили они, молча глядя друг на друга. И вдруг зеркало разбилось.

– А ты помолодел, Кирилл, - сказала Люська, все еще глядя на Волхову.
– Ты сейчас такой, как в тот первый год, когда я в тебя влюбилась. Помнишь? Ты помолодел, а я все та же.

Ты любишь меня сейчас. Кирка?-она улыбнулась глазами Волхове.

– Он любит меня, - сказала Волхова и перебросила косу.

– Ответь, Кирка,- повторила Людмила, - говори!

– Люблю и буду любить, пока живу, - ответил я.

Они улыбнулись: Волхова радостно и Люська невесело.

– Я - это только я, слышишь?
– сказала мне Волхова.

– Дурочка, - ласково сказала ей Люська, - ты - это я. И мое прошлое твое будущее. А вот он действительно - только он, и он знает свое будущее. Он всегда его знал и всегда делал непоправимое, правда, Кирилл?

– Будущее...
– повторила Волхова.
– Что ты там со мной сделала? Ничего я не хочу здесь, слышишь? И никому я его не отдам,она взяла меня за руку, и никогда не сделаю того, что сделала ты. Понятно тебе?

– У меня скоро бой, скоро бой, - дважды с тоской повторила Люська.
– С Албазовой...

– Это у меня скоро бой с Албазовой, - сказала Волхова, вскинув голову.

– А что, если бы мы сошлись с тобой на дорожке, - спросила ее Люська, - сейчас?

– Давай!
– немедленно согласилась Волхова.

– Глупая, - мучительно улыбнулась Людмила, - даже в этом ты не хочешь мне уступить.

– Не хочу. Я не верю тебе. Я не верю в такую судьбу. Я не знаю тебя! Что нас с тобой связывает? Что?!

– Что нас с тобой связывает?
– повторила ее вопрос Людмила. Не отрывая взгляда от Волховы, она медленно раскрыла карманчик сумки. Не посмотрев, безошибочно вынула тот самый фотоснимок. Я хорошо знал его, потому что печатал снимки с Люськой, и такой же стоял у меня на книжной полке. Это была фотография Дарьи. В каком-то саду, она сидела на полотенце в платочке и трусиках - курносая, лукавая, держа в руках огромную кружку.

– Вот.

– Моя дочь?
– побледнев, спросила Люську Волхова.

– Моя Дашка, - кивнула Людмила.

Замолчав, они застыли друг против друга, вновь отразившись на миг в том невероятном зеркале, а потом шагнули навстречу друг другу за разделявшую их грань. И тогда их не стало.

Я открыл глаза. Все-таки это был сон, только сон! Лишь во сне смог бы я заплакать. Смог, и это было как награда, как дар, которого я ждал все последние дни, весь сегодняшний день. Заплакать бы... И - не мог. Заплакать бы, как в младенчестве, когда изливалось со слезами, уплывало, уносилось любое мое горе, любая обида. Какая грубая подмена в душе: каменеть, а не плакать, мертветь, а не жить.

Глаза мои были мокры - и значит, это был только сон.

Теперь же наступила явь. И сразу вспомнилось нынешнее и заныло под ним вчерашнее, точно под панцирем гипса недавний перелом.

Негромко потрескивали дождинки на карнизе, словно слабые помехи в радиоприемнике.

Тянуло сыростью.

Я поднялся и вышел на кухню.

– Встали? Сами? Ну, как ваше самочувствие?
– спросила Ирина Кондратьевна.

– Нормально.

– Ну и отлично! А вам опять...
– начала она. Я понял, о чем она хочет сказать. Я шагнул к телефону. "Сейчас зазвонит", - уверенно подумал я. Телефон зазвонил. Я снял трубку.