Потомок Мансуровых
Шрифт:
– Да, вы мне нравитесь, Кирилл,-сказал он, когда мы оказались уже на канале, - честное слово, нравитесь. Мне было бы крайне неприятно, если бы с вами стряслось что-нибудь худое. Но ведь я же убежден, слышите, Кирилл, я абсолютно уверен, что ничего плохого с вами не произойдет. Вы мне верите? Князь остановился, чуть сжав мой локоть, чтобы я повернулся к нему лицом.
Мы посмотрели друг другу в глаза.
– Стартует звездолет, - продолжал Мансуров, - исчезнет то, что было в вас от циллона, и я исчезну, конечно, с вашего горизонта. Останетесь вы Кирилл Сурин, ленинградец, русский и так далее. А коли что и изменится в вас, так только в лучшую сторону, - улыбка тронула его губы, -
– кивнул он своим доводам, напрасно подождав ответа.
– Идемте, Карбиол Филиппович, - попросил я его, - поскорее, а?
.. .По глади канала под нами нелепыми рывками ковыляла номерная прогулочная лодка.
Старательно и на редкость неумело копал веcлами воду мужчина средних лет. Был он до изумления нелеп в этой лодке, с галстуком на сторону, с животом, вывалившимся от напряжения из пиджака, со шляпой, съехавшей на глаза. На измученном его лице застыла обалделая целеустремленность. Раз одно весло плашмя, другое - на глубину по самую уключину, два - все наоборот. Рывок влево, рывок вправо. Один на всей реке, один посреди стихии: р-раз-два, р-раз-два... Откуда он тут взялся, откуда приплыл, куда плывет? А на корме, рядом со спасательными шарами, прочно и тяжко стоит огромный черный портфель, и солнечный зайчик пляшет на блестящем его замке. Странное зрелище... Словно двигался себе человек к какому-то солидному и привычному труду, и запало ему нежданно-негаданно в голову - бросить все и немедленно, сейчас же, кататься на лодке.
Долго еще слышались, затихая у нас за спиной, мокрые шлепки и пыхтение, и князь, который вновь замолчал, вероятно, как и я, думал об этом гребце.
– Какой странный человек, не правда ли?
– уже у моста задумчиво произнес Мансуров.
– Как вообще все странно нынче...
– Да, - согласился я, - странно...
Мансуров говорил, не глядя на меня. Остановившись, он смотрел на дворец, высившийся по ту сторону канала. Он смотрел неотрывно, он вытянулся в струну, и косточки его пальцев, вцепившихся в парапет, побелели от напряжения, как давеча у меня.
– Мой дом, Кирилл! Бывший мой дом!
– хрипло проговорил он.
– Смотрите же!
Тысячу раз видел я этот дворец, нынешний Дом культуры работников Гортранспорта. Тысячу раз проходил я мимо, и торопясь, и неспешно. Бывал я тут и на лекциях, и на танцах в его знаменитом танцзале. Когда-то из своего первого фотоаппарата я даже сфотографировал этот дворец, вернее, парадный подъезд его - огромную, высоченную дубовую дверь, колонны по обе ее стороны, мощные и воздушные одновременно. Сфотографировал я отдельно герб над дверью: щит со вздыбленными львами, гривастыми и когтистыми, со шлемами, пушками и еще с чем-то из гербового набора. Вот она-корона.
– Княжеская корона, - продолжил мою мысль Мансуров.-Так ее изображали в русской геральдике: шапка с горностаевой опушкой (в цвете это темно-малиновый бархат) и тремя золотыми дугами, усеянными жемчугом. Над короной, извольте видеть, держава - вот этот шар с крестом... Мой герб, Кирилл!
Мой дом! Дом князей Мансуровых! Сколько раз вспоминал я его на чужбине, в нищенских комнатенках городских окраин! Сколько раз видел я это гнездо мое, отцов моих гнездо, давясь
– Ничего, теперь все пойдет по-иному. Не так ли, милейший?
Он надменно повел подбородком в мою сторону и прищурился. Ого! Я прищурился тоже:
– А это будем посмотреть, бачка Мансур.
Как оно еще обернется...
Крылья его костистого носа затрепетали и побелели, рот свела жесткая судорога. Мгновение князь глядел на меня с бешенством, сдерживаясь с величайшим трудом. Потом он расхохотался облегченно. . . .
– Что это я?
– развел он руками.
– Что это я? Ну, дом, ну, гнездо наследное, - делов-то... И правда, ничего ведь еще не кончено. Что я без вас, Кирилл Иванович? Извините великодушно бачку Мансура! А ведь нашли, что сказать, - усмехнулся он.
– За такое вот именно словосочетание дед мой дрался с бароном Кенигсвальдом и пристрелил его, между прочим. Да... князь чуть помолчал.
– Так вот, значит, дом, - рассеянно продолжил он.
– .. .Воздвигнут сей дворец над мирною волной...
– процитировал он нараспев стих какого-то древнего пиита.
– Над мирною волной,-повторил он, смакуя.-Там еще рифмуются "фасад" и "сад"... Ах, что фасад! Видели ли вы дворец со стороны сада? Вот где действительно-сказка! Поспешим, а?
Со стороны сада я этого дворца не видел.
Сад выходил на Офицерскую и был отгорожен от улицы старинной решетчатой оградой, на воротах которой всегда висел замок. В саду, как я знал, помещались какие-то художественно-реставрационные мастерские, и доступ посторонним в него был закрыт. Художникиреставраторы пользовались, должно быть, каким-то другим входом, скорее всего - с канала, через дворец.
С Офицерской, через ограду, видны были могучие старинные вязы, переплетшие ветви в столетнем родстве, древние тополи, плечом к плечу уходившие в глубину сада. Сквозь почти непроницаемую зелень едва виднелись в глубине белые свечи колонн, угадывалась полукруглая колоннада.
Как-то мы долго стояли с Волховбй перед этой решеткой, коротая время до начала сеанса, и она призналась мне тогда, что с детства не любит этот сад и боится его почему-то.
А я смеялся над ней и уговаривал ее перемахнуть через решетку, благо она в джинсах.
Ну что ж, сегодня я побываю в этом саду.
Четвертая колонна балюстрады слева, если стоять спиной к каналу, четвертая, коли не перепутал Мансуров...
– Быстрее, молодой человек, быстрее, ради бога, - с заметной нервозностью в голосе торопил князь.
– Через гардеробную налево, Там дверца, если мне не изменяет память, шесть ступенек по спирали-и мы в саду! Скорее, Кирилл!
.. .У парадного подъезда дворца топталась молодежь, в основном девушки - они собрались на танцы. От сигарет до туфель - все по моде, каждая деталь, каждый узел сборки.
– Попсовый дед, - кивнула в нашу сторону длинноногая девица с прелестным и чистым лицом и менестрелевской цепью на груди.
– Дедуля-то попсовый, внучек вот подкачал, - подхватила подруга и что-то зашептала девице на ухо. Та фыркнула и захохотала.
– Поздравляю, - поклонился я князю, - поздравляю, ваше попсовое сиятельство!
– А что?
– неожиданно для меня взбодрился Мансуров.
– Что уж есть, того не отнимешь!
От дверей он повернулся к той, с цепью:
– Est-ce qui j'e vous plais, mademoiselle? [ Я вам правлюсь, мадемуазель? (фр.) ] - спросил он громко и четко.
– Oh oui, infiniment![ Да, очень (фр.). ]-ответила девица.
Подруга посмотрела на нее с изумлением.
Было от чего изумиться. По-каковски это они?
Говорили они по-французски. Я, спасибо школе и вузу, понял кое-что.