Потерявший веру
Шрифт:
Приняв решение, я резко двигаюсь с оружием на изготовке, всё моё тело оказывается в дверном проеме, пистолет готов выстрелить в любого, кто нападёт.
Но это был опрометчивый ход.
Несмотря на мёртвую тишину от моих передвижений, кто-то внутри услышал меня и нападает слева. Он ударяет по моему предплечью ножом, прежде чем появляется голая нога и выбивает пистолет из моей руки. Я полностью застигнут врасплох, когда то же самое лезвие прижимается к моим рёбрам.
— Не рыпайся, бл*дь, — скрежещет мягкий женский голос в моё ухо, когда я медленно поворачиваю голову
Во время моего движения нож сильнее врезается в меня, разрезая мою кожу сквозь ткань одежды. Это не прямой удар, а больше предупреждение.
— Я сказала, — повторяет она, — не рыпайся, или я пырну тебя этим, а затем пристрелю.
Я встаю лицом вперёд, но не раньше, чем быстро осматриваю комнату непосредственно передо мной. Лужа крови разлилась на линолеуме, и тёмно-красные следы ведут прямо ко мне.
— Правильно, — шипит сбоку от меня женщина. — Я не слаба.
Мои глаза опускаются на пол у ближайшей стены, когда я вижу дело её рук, пока она продолжает:
— Твой друг слишком поздно выучил этот урок. Так что слушай, что я тебе говорю, или ты следующий.
Глава двенадцатая
Лили
«Дерьмо. Мне следовало догадаться, что русская свинья не один».
Я была так поглощена снятием этого бл*дского тёмно-красного платья, пропитанного спермой и кровью этого ублюдка, что практически пропустила приход нового мужика, пока не стало слишком поздно. И даже тогда я услышала его только потому, что сначала уловила его запах.
Он не пахнет как все остальные.
Его аромат прорвался сквозь зловоние телесных жидкостей и этих ужасных гребаных духов с запахом фиалок, как сильный ветер, стирая зловоние зла и смерти.
Его аромат тот же, что и у океана — дикий, но спокойный, успокаивающий, но опасный. И с украденным мною ножом у его бока (тем же, которым я только что отрезала у русского член и яйца) — я не боюсь его.
Но это не значит, что я снижу свою бдительность рядом с ним. Я научилась никому не доверять. Вера в человеческую доброту — убьёт тебя.
— Медленно шагай к ублюдку на полу, затем сядь рядом с ним спиной к стене, — я сильнее вжимаю нож в его бок — это может привести лишь к поверхностной ране, но хорошо подчёркивает мою точку зрения. — Не пытайся что-нибудь выкинуть. Мне нечего терять.
Я удивляю себя силой моего голоса и энергией в моих конечностях. Менее часа назад я едва могла шевелиться, и всё же прямо сейчас, несмотря на дрожь под моей кожей и бурление в моём животе, я чувствую себя почти непобедимой.
— Хорошо, я тебя услышал, — говорит мужчина пахнущий как океан, когда делает свой первый медленный и устойчивый шаг, а затем другой. Он останавливает примерно в футе от мертвеца, лежащего в луже собственной крови. — Ты хочешь, чтобы я сел в это? — спрашивает он, его голова кивает на беспорядок на полу перед ним.
— Это то, что я сказала.
Он тихо фырчит, но делает так, как я прошу, сначала опускаясь
Я с удовлетворением смотрю, как кровь русского раскрашивает его руки и впитывается в его тёмную одежду.
С двумя повёрнутыми ко мне ладонями, с которых стекает кровь, он морщиться и спрашивает:
— Что теперь?
Хороший вопрос.
Прежде чем он стал частью уравнения, мой единственный план состоял в том, чтобы раздеться, натянуть запачканную кровью футболку, что я нашла в углу комнаты, и выбраться на хрен отсюда… я даже не знаю где нахожусь. Я могу быть в любой стране мира, насколько я знаю.
«Бл*дь. Что если я в России? Я никогда не сбегу».
Я бросаю взгляд на пистолет, валяющийся на другой стороне комнаты, и пристальный взгляд мужчины следит за моим, пока тоже не замечает оружие. Похоже, что он как будто забыл, что у него был пистолет, перед тем как я резанула его и выбила оружие из его руки.
— Ты можешь взять его, если хочешь. Я не буду двигаться, — спокойно произносит он, его запах остаётся тем же. Его слова — правда.
— Ты с ним? — спрашиваю я, кивая на отвратительную груду плоти на полу с боку от него.
— НЕТ, — ещё больше правды.
Отступая к пистолету, я удерживаю взгляд на вновь прибывшем. Он пока мне не лгал и не пытался одолеть меня, что давайте посмотрим правде в глаза — он может сделать с лёгкостью.
— Мне нравятся туфли, — спокойно изрекает он, когда его взгляд наконец-то отрывается от моего, когда я наклоняюсь, чтобы подобрать его оружие, благодарная за то, что мой отец когда-то давным-давно научил меня стрелять.
Теперь я понимаю почему… мой отец очевидно был самым страшным монстром из них всех.
Когда я встаю с пистолетом в руках, мужчина не обеспокоен отслеживанием моих движений… он не боится, что я воспользуюсь его оружием. Вместо этого он уставился на русского с гримасой на его красивом лице.
Ага, всё верно, когда его черты лица искажаются от моих ужасающих действий, я решаю, что мужчина красив.
Я перевожу взгляд на мёртвого насильника на полу и принимаю всё, что я сделала.
Красные шпильки торчат из обоих его глазниц — пятидюймовые каблуки каждой туфли полностью протаранили их. Оба его глазных яблока были уничтожены какими-то дешёвыми подделками под дизайнерские туфли, вероятно созданные для таких женщин как я, в работающем за гроши, нищем, всеми забытом уголке мира.
Это то, как я скинула с себя ублюдка. Когда он «скидывал» свой грязный «груз» глубоко внутри моего тела, пока мои ноги были болезненно прижаты к голове, тогда я схватила свою левую туфлю (благодарная за то, что он приказал мне оставить их, пока он трахает меня) и направила её в самую мягкую часть его головы. В его глаз.
Треск и хлюп были удовлетворяющими, даже если он испортил этот звук своим визгом резанного поросёнка.
Но по крайней мере, теперь-то он точно заколотая свинья… то, что я сделала с ним необратимо.