Чтение онлайн

Некоторые из отрывков были датированы. По некоторым буквам и цифрам, что можно было с трудом прочесть, я смог вычислить, что конец наступил где-то в августе 1937 года, да и То полной уверенности у меня нет.

Дневник, наконец-то, разъяснил одну из весьма занимавших мое воображение тайн, и я удивился, что не догадался сам об этом — откуда взялись в Англии африканские и азиатские животные.

За годы содержания в зоологических садах, они смогли приспособиться в Англии и к дикому образу жизни, на что, собственно, они и были природой рассчитаны, и получив свободу, начали усиленно размножаться,

в отличие от содержащихся в неволе экзотических животных в Пан-Америке, которых становилось все меньше, пока в течение двадцать первого века они не вымерли совсем.

Дворец, если он им был, находился недалеко от Темзы. Комната, где мы были заточены, выходила на реку, и я решил бежать в этом направлении.

О том, чтобы пройти через дворец, не могло быть и речи, но снаружи львов могло и не быть. Стебли плюща, обвивающего окно, были толщиной в мою руку. Я знал, что нашу тяжесть они выдержат, и поскольку скрываясь здесь, мы ничего не выигрывали, то я решил воспользоваться плющом и идти вдоль реки по течению в направлении к катеру.

Естественно, присутствие девушки меня очень связывало. Но оставить ее я не мог, хотя понятия не имел, что делать с ней после того, как мы воссоединимся с моими компаньонами. Я был уверен, что она будет испытывать затруднение и замешательство, но она ведь абсолютно ясно дала мне понять, что никогда не вернется к своим, пока существует опасность стать женой Бакингема.

Я был ей обязан жизнью и, помимо всех других соображений; этого было достаточно. Кроме того, моя благодарность и честь требовали вынести все испытания ради нее. Тем более, она ведь была королевой Англии. Но самым могущественным аргументом в ее пользу было то, что она женщина — женщина в беде — и при этом молодая и очень красивая.

И хотя я тысячи раз мечтал, чтобы она вернулась в свой лагерь, я ни разу не дал ей этого понять, и даже наоборот, делал все, что в моих силах, чтобы услужить ей и уберечь ее. Теперь я все время благодарю Бога за это.

Слушая как львы бродят около закрытой двери, мы с Виктори подошли к окну. Я обрисовал ей свой план, и она уверила меня, что сможет спуститься по плющу без всякой помощи. Если честно, то на мой вопрос об этом она даже слегка улыбнулась.

Выбравшись наружу, я принялся спускаться и в нескольких футах от земли, оказавшись прямо напротив узкого окна, я был поражен звуком жуткого рыка у меня над ухом. Затем громадная когтистая лапа протянулась из отверстия, чтобы схватить меня и в оконном проеме я увидел львиную морду.

Отпустив плющ, я спрыгнул на землю, спасшись от львиной лапы из-за того, что он зацепил толстый побег плюща.

Тварь подняла жуткий шум, разбегаясь и бросаясь на широкий оконный выступ, вцепляясь клыками в камень в тщетной попытке достать меня. Но отверстие было слишком узко, а каменная кладка очень солидна.

Виктори продолжала свой спуск, но я попросил ее остановиться над окном, и когда лев появился вновь, я всадил ему в пасть пулю 33-го калибра. Виктори в ту же секунду скользнула вниз прямо мне в руки.

Рычанье обнаруживших нас зверей, результат моего выстрела — все это вызвало такой рев диких обитателей дворца, что трудно себе представить.

Я боялся, что вскоре разум или инстинкт подскажут им, что следует выйти из

дворца, и они двинутся по нашим следам к реке. И действительно, не успели мы достичь ее, как лев обогнул угол строения, откуда мы только что убежали, и встал, озираясь, как бы в поисках нас.

Мы с Виктори припали к земле, прячась в кустах почти на берегу, когда к нему подошли и другие. Животные принялись нюхать землю, но,, к счастью, к нам они не приближались, видимо из-за того, что нас прикрывало окно.

Затем черногривый самец поднял голову, насторожив уши и сверкая глазами, и посмотрел прямо на куст, под которым мы лежали. Я готов был поклясться, что он обнаружил нас, и когда он сделал несколько коротких и торжественных шагов в нашу сторону, я поднял винтовку и прицелился. Но через мгновение, показавшееся нам вечностью, он отвернулся и уставился в другом направлении.

Я испустил вздох облегчения, то же сделала и Виктори. Я смог почувствовать, как трепещет ее тело, так как мы лежали прижавшись так тесно, что даже щеки соприкасались, когда мы смотрели в одну и ту же маленькую щелочку в листве.

Я повернулся к ней, чтобы ободряюще улыбнуться, поскольку лев не увидел нас. И когда я как раз поворачивался, она тоже обернулась ко мне, без сомнения с той же целью. Так или иначе, мы одновременно обернулись, и губы наши встретились. В глазах Виктори появилось удивление, и она отдернула голову в явном смущении.

Я же испытал самое странное ощущение за всю свою жизнь. Необычный трепет пронизал меня, закружилась голова. Это было что-то необъяснимое.

Будучи офицером и вращаясь в лучшем обществе нашей федерации, я естественно, видел много разных женщин. Вместе с другими я смеялся над утверждениями ученых о том, что современный человек в сравнении с мужчинами прошлых лет — холодное и бесстрастное существо, то есть над тем, что любовь как великая страсть больше не существует.

Не знаю, но теперь мне кажется, что они были более правы, чем нам казалось тогда, во всяком случае, если речь идет о современной женщине. Мне доводилось целовать многих женщин — молодых и красивых, средних лет и старых — часто не имея оснований их целовать, но никогда я не испытывал такой странной и в то же время восхитительной дрожи, что последовала за случайным прикосновением моих губ к губам Виктори.

Это явление заинтересовало меня, и мне страшно захотелось продолжить эксперимент. Но какая-то другая, новая и необъяснимая сила остановила меня. Впервые в жизни я почувствовал замешательство в присутствии женщины.

Что могло произойти дальше. Сказать не могу, потому что в этот момент великолепная дьяволица-львица, чьи глаза оказались зорче, чем у ее господина и повелителя, обнаружили нас. Она, рыча и скаля желтые клыки, рысью направилась к нашему укрытию:

Я секунду помедлил, надеясь, что ошибся и что она может свернуть в сторону. Но нет — она перешла на галоп, тогда я выстрелил, но пуля, хоть и попала ей в грудь, не остановила ее.

Взревев от боли и ярости, тварь буквально полетела на нас. Следом за ней шли остальные. Положение наше казалось безнадежным. Мы находились на обрыве над рекой. Дороги к бегству не было, и к тому же я знал, что даже мой современный автомат ничто перед лицом стольких диких зверей.