Чтение онлайн

Глаза Дарена грозно сверкают, но когда появляется Нейт с найденной коробкой в руках, он немного расслабляется.

– Вижу, вы их уже нашли, - сухо замечает он,- Тогда ты можешь возвращаться в кабинет, правда?

Кивнув, я выдергиваю коробку из рук тяжело дышащего Нейта и несусь вслед за своим боссом, который, кажется, задался целью испортить все самые волнительные мгновения моей жизни.

12

Как дела на работе, hija?- спрашивает папа, через весь стол устремляя на меня взгляд своих темных глаз из-под

густых бровей.

В его вопросе, на первый взгляд, нет ничего особенного, но я знаю, что за ним скрывается большее, чем простой отцовский интерес.

Взгляд и интонация Энрике Челси говорят, что он удивлен, что я получила эту должность, не верит, что я смогу продержаться на ней долго, и сделает все, чтобы взять ситуацию под свой контроль.

– Отлично, пап, - как можно вдумчивее произношу я, чтобы у него не возникло мысли о том, что я просто хочу отвязаться.- Шеф, кажется, хорошо расположен ко мне и даже заикнулся, что рассмотрит меня на должность младшего помощника.

Это правда. В пятницу я задержалась на работе до девяти, потому что ужасно не хотела возвращаться в свою одинокую квартиру. Фелисити на выходные уехала к родителям в Сакраменто, а других друзей, с кем бы я могла провести пятничный вечер, у меня не было. Дарен одобрительно взглянул на меня и заявил, что толерантное отношение к сверхурочной работе является достойным аргументом в пользу моего дальнейшего найма к ним в фирму. Да, именно так он и сказал. Слово в слово.

Отец откладывает вилку в сторону и испытующе смотрит на меня.

– Я приятно удивлен, что ты получила эту должность. Признаться, когда ты порвала с Томасом, я был очень зол.

Я делаю глоток воды, мысленно собираясь отстаивать свое решение, но он спокойно продолжает.

– Давай взглянем правде в глаза, querida. Ты не семи пядей во лбу, и самое лучшее, что я, как отец, могу для тебя сделать, это удачно выдать замуж.

Он произносит эти хлесткие слова как непреложную истину, и я не нахожусь, что ему ответить. Я беспомощно озираюсь по сторонам, ища поддержки у мамы или брата, или даже у его беременной наседки-жены, но они, как ни в чем не бывало, продолжают ковыряться в своих тарелках, словно только что на их глазах меня не обозвали нетрудоспособной тупицей.

Рико, наконец, отрывает взгляд от куска курицы и обыденным тоном произносит:

– У нее еще есть время до окончания университета, пап. Главное, не позволяй ей снова работать официанткой. В той дыре, где я видел ее в последний раз, нет ни одного приличного парня.

Я стискиваю в руке вилку и едва не рычу от обиды и злости. Я ощущаю себя уродливым деревцем, судьбу которого решают два бравых дровосека с остро заточенными топорами. Я есть Грут.

Не решаясь дать отпор отцу, я поворачиваюсь к брату и бросаю ему одну из самых незначительных своих претензий:

– Не говори обо мне в третьем лице, когда я сижу рядом, Рико.

Он невозмутимо хмыкает и тянется за добавкой. Его жена София кидает на меня возмущенный взгляд - как я посмела сделать замечание ее мужу?

Мне плевать на то, что она там себе думает. Брат старше меня всего три года, и

я до сих пор помню, как он отнимал у меня карманные деньги, чтобы тайком от родителей купить дешевой текилы и распивать ее на заднем дворе вместе со своими гогочущими дружками.

Рико был отчаянным бабником и плохишом, пока, учась на третьем курсе, не стал работать в фирме отца. После этого он резко изменился: стал носить рубашки и галстуки, бросил курить, а по окончанию университета женился на пустоголовой Софии, которая быстро забеременела, что, кажется, окончательно убедило его в том, что он добился в жизни всего, о чем другие могут только мечтать. Теперь он упивался собственной значимостью, подкармливая ее размышлениями о судьбах таких несостоявшихся ничтожеств, как я.

– И у меня нет цели выйти замуж сразу после окончания университета,- заявляю я, с вызовом глядя на брата.

Подернутые прогестероном глаза Софии расширяются, и на ее лице проскальзывает оскорбленное выражение.

– Я читала, что рожать лучше до двадцати пяти, - заносчиво информирует она.
– Так дети рождаются здоровее. Тебе сейчас сколько? Двадцать один? Значит у тебя всего четыре года, чтобы найти мужа и забеременеть.

Говоря это, она с сомнением поглядывает на меня, словно не веря, что за такой короткий срок возможно найти подобного идиота.

– Три года,- поправляю я, накалывая оливку на вилку, - еще девять месяцев, чтобы выносить, если хочу успеть до двадцати пяти.

София поджимает губы и сочувственно качает головой. Она уже представляет меня с дымящимся вибратором и тридцатью кошками.

– Женщине нужен мужчина, милая, - впервые за время ужина подает голос мама.- Чтобы защищать и направлять.

Хочу сказать ей, что для этих целей у меня есть газовый баллончик и GPS-навигатор, но в последний момент сдерживаюсь, потому что не хочу провоцировать ее пространные рассуждения о гендерном предназначении.

Как мне поверить в себя, если самые близкие мне люди считают, что пределом моих возможностей является удачное замужество? Фелисити часто говорит , что я должна уметь за себя постоять, но ведь не она прожила двадцать лет в семье Челси, мужской половине которой нет равных во втаптывании хрупкой женской самооценки в грязь.

Наверное, я действительно слабачка, потому что трусливо молчу, вместо того, чтобы выгрызать зубами свое право на свободу. Но дело в том, что я и сама до конца не уверена, что родители не правы насчет меня. Быть может, стать бухгалтером собачьих консервов и женой кого-то вроде Томаса действительно мой шанс на лучшую жизнь.

Просидев остаток ужина как на иголках и получив пару не обнадеживающих наставлений от мамы, я вызываю такси и еду домой. Настроение у меня, как это часто бывает после посещения родного дома, препаршивейшее.

Обычно я звоню Фелисити и приглашаю ее к себе смотреть какой-нибудь трогательный фильм, чтобы спустить накопившееся напряжение в пролитых слезах, и вместо этого плетусь в ближайший супермаркет и покупаю себе друга. Его имя Джек, он надежен, неразговорчив и удивительным образом умеет поднять мне настроение.