Чтение онлайн

— Остаз, они подрались и поссорились из-за смерти Виенны Илаи? — осмелилась нарушить тишину Ут-Кызы, и Рубидия обернулась к ней, будто только сейчас вспомнила о присутствии лисентирин.

Подрались… Так вот откуда на самом деле взялись лопнувшая губа и разбитый нос Эрсина, а ещё фонарь под заплывшим глазом Красного барона! Лотар не задирал солдат пехоты, которые якобы не оценили его чувство юмора, а Эри не врезался ни в какое дерево. И ведь при этом оба тщательно делали вид, что не случилось ничего особенного!

А ведь сразу после известия о том налёте и без того не слишком общительный Эрсин

замкнулся ещё больше и скорее напоминал механизм, чем живого человека, пусть даже надломленного горем. Он всего лишь выполнял свою работу, а Мейтнер… Мейтнер всё так же подставлял свою дурную башку под пули и ухмылялся с прежним ехидством, хотя теперь, спустя годы, Рубидии чудился в его безумствах болезненный надрыв, которого не было прежде. Или ей всего лишь казалось… Лотар скрывал свои чувства гораздо лучше, чем Эрсин — тот не умел их демонстрировать и потому никогда не нуждался в умении прятать.

— Нет, подрались — это не совсем то слово, — вздохнула майстерин, не в силах избавиться от пут чужого прошлого. Бедный Эри… "Ты не умеешь любить," — отвратительное, жалкое, совершенно лживое обвинение, особенно для Эрсина, который только что потерял единственную сестру, да ещё и близнеца… Рубидия не раз слышала, что близнецы почти всегда связаны душевно, а изредка — ещё и эфирно, и потому воспринимают брата или сестру как часть себя, которая есть всегда, хоть и существует отдельно. Это как отражение: даже если ты не видишь его прямо сейчас, стоит тебе подойти к зеркалу, и оно вновь появится и будет рядом, что бы ни произошло за время вашего расставания. Рубидия могла лишь догадываться, что чувствовал Эрсин, навсегда потеряв почти что собственное отражение, и что значит провести остаток жизни с дырой в сердце, которую не закроют ни время, ни другие люди.

— Тогда что же? — и снова Тидесбала вытаскивала её из слишком глубоких размышлений, снова звенели колокольчики, серьга лисентирин с полосатым камнем, подвески на очелье и прочие юлчыларские украшения. Снова Рубидия отвлекалась от тягостных раздумий во многом благодаря юлчы и её поддержке.

— Они… ну, Мейтнер уж точно… пытались найти какую-то причину того, что случилось… кого-то конкретного, кого можно обвинить в смерти Виенны, — осторожно заметила майстерин Гаусс и вздохнула: — Лотар назначил виновным Эрсина, а Эрсин… скорее всего, он винил во всём себя…

Да, это было бы как раз в духе её друга: найти причину в себе и возложить на себя идиотскую ответственность за трагедию которую не мог предотвратить. Как и с родителями — он упоминал, что должен был настоять на их отъезде гораздо раньше, сразу же после начала войны. Ведь Телим выставил ультиматум именно по Сильте, и было очевидно: Сильту попытаются захватить, без боёв не обойдётся. Но они все верили в войска Империи и в себя, не сомневались: отобьются, как и раньше, война не продлится долго, Деймарская Империя не отдаст свои Железные горы. Верили, но жизнь показала, насколько сильно они ошибались, и Эрсину не следовало винить себя во всеобщей ошибке. Никогда.

Но Илаи обвинял себя, о чём сам иногда упоминал, и переубедить его не удавалось. А потом несчастье случилось ещё и с его сестрой… Потом Лотар, который наговорил ему лишнюю порцию гадостей, и всё на фоне войны, которая никак не кончалась.

Рубидия старалась его поддерживать, хоть знала не обо всём произошедшем и старалась не растравливать рану, была рядом до самого ранения, теперь уже физического, а после заключения мира встретила в Эллери из госпиталя.

Что же касается Лотара, жалеть его и оправдывать майстерин Гаусс совершенно не хотелось, и потому о Красном бароне и его горе она старалась не думать. Он обвинил в своей потере не жабоедов и не случай, а гауптмана Илаи, и потому сочувствия майстерин на обоих авиаров сразу никак не хватало. Она уже выбрала Эри, и раз за разом продолжала выбирать только его одного.

— Похоже, их сходство с сестрой сыграло не последнюю роль в этой трагедии, — рассеянно заметила Рубидия, вспомнив, насколько язвительнее стал фрайхерр Мейтнер после гибели сестры Эрсина. Тогда лисентирин не связала эти перемены с горем Илаи, но сейчас смотрела на собственные воспоминания иначе, и многие вещи становились понятней.

— Как вы думаете, кызым, хватило бы этого обвинения для ненависти, которая требовала бы мести?

В ответ на вопрос, заданный как будто между делом, Тидесбала всерьёз задумалась и далеко не сразу решилась хоть что-то сказать.

— Думаю, минем остазым, для ненависти это стало бы одним из камней в фундаменте, — осторожно проговорила она под тихий перезвон украшений, — но не единственным. Только одним из, не больше. Для мести… не уверена. Господин Мейтнер, как мне кажется, не любит выжидать хороший момент. Вместо этого он всегда бьёт сразу, как только может. Даже если ему самому это невыгодно…

— Вы видели что-то ещё, кызым?

Юлчы беззвучно кивнула.

— Да, но… Остаз, вы уверены, что хотите смотреть? Мне показалось, вам не нравилось, когда господин Мейтнер обижал вашего друга, а тот почему-то почти никогда не защищался.

И оставалось лишь удивляться почти сверхъестественной проницательности Тидесбалы, которая видела её почти насквозь. Майстерин и её лисентирин точно поменялись местами — по крайней мере, такое чувство упорно не покидало Рубидию, — и теперь это юлчы читала душевные терзания и порывы наставницы как открытую книгу, а не наоборот. Майстерин Гаусс не нравилось это ощущение собственной уязвимости, но что она могла сделать?

— Да, хочу, — кивнула майстерин, и чужой звенящий убор поддержал её решение множеством голосов. — Я должна понять вице-адмирала Мейтнера и адмирала Илаи, чтобы действительно разобраться в случившемся. Возможно, это кажется лишним, но иначе я могу неправильно истолковать то, что узнаю из эха с крыльев.

Если, конечно, жабоедский артиллерист разрешит ей исследовать крылья. Разрешит ведь?..

— Сезнен телэгегез, остаз, — приняла решение Рубидии Тидесбала и потянулась к стробоскопу, чтобы вызвать эхо. Майстерин обратилась в слух и зрение, но в этот раз им повезло. Красный барон вновь вертел кристалл в руках и находился явно в возбуждённом состоянии.

— Не тебе меня осуждать, — холодно заявил Лотар Эрсину, с которым их разделял стол в кабинете будущего авиарского адмирала. — Ты сделал куда меньше, чем я. Я пять лет её искал, я делал хоть что-то, а ты просто смирился.