Постскриптум
Шрифт:
— Уж не подо мной ли ты кончала, как девственница, совсем недавно? — вскидывает бровь. Надменно и с вызовом.
— Да мне как бы позволительно, давно никто не трахал. Понимаешь? Проблемка имеется. А вот почему ты спустил после того, как я покружила на твоем члене две минуты — интересный вопрос. Особенно, если учесть, что ты натягиваешь регулярно свою пышногрудую супругу.
— Тебе-то откуда знать, кого и когда я натягиваю? — ухмыляется, сидя теперь напротив меня. Толкнуть бы ногой в грудь, чтобы раскроил себе череп о бортик ванной.
— Да вот, женушка твоя сказала, что ты у нас не настолько хорош теперь в делах лямурных, глазки прикрываешь, в облаках летаешь. — Что я несу? Это
— Ты разговаривала с Олей или на понт берешь? — игнорирует выпад, зато за животрепещущее цепляется обеими руками.
— А ты у нее спроси, зачем она мне звонит и читает лекцию по поводу непостоянства мужских особей и их природной блядоватости. Вероятно, даже не догадываясь, что именно с твоей подачи между нами было то, что было. Ей там рога передвигаться не мешают? Или у вас это привычная практика? Что, иллюзия идеальной семьи, просто иллюзия? — Молчит. Что странно. Я бы на подобное как минимум сказала пару ласковых, а он молчит.
Смотрит как удав на кролика. Буквально сжирает взглядом, мысленно проглотив и не поморщившись. Желваки на лице ходуном ходят. Сжимает челюсть с силой, а на виске жилка загнанно бьется. Для полного антуража не хватает только, чтобы у него из носа хлестнуло паром. Весь такой злой. Весь такой держащий себя в руках. Каков молодец.
А меня бесит, чтоб его. И терять попросту нечего.
Веду ногой по его колену. Кончиками пальцев, обтянутыми черным чулком. Позволяя майке скользнуть выше, приоткрыв полупрозрачное белье. Просто хочу его срыва и долбаного конца. Пусть просто все закончится. Не важно, как и чем. Не хочу торчать тут всю ночь. Раз уж не удастся развеяться, пойду спать. Но не отпустит же просто так.
Наблюдает за моими действиями. Скользя взглядом до линии кружева чулок. И выше. Еще выше. С нечитаемым взглядом, где оттеняется что-то сродни животной страсти и злости, смешанной в равных пропорциях. Какой-то голодный и дикий.
— Возбуждаю? — медленно выпускаю нижнюю губу из плена зубов. Следом облизываю. Плавлю его, сидящего напротив, томными глазами. Хочу играть. Доказать, что не я слаба перед ним, а он. Приоткрыв рот, провожу кончиком языка по зубам. Медленно вылизываю уголок губ. Ногой надавливаю на его ширинку, на успевший стать жесть каким твердым член. Который остро реагирует на мои действия. И я почти готова дать голову на отсечение, что он такой уже какой-то промежуток времени. — М-м. Вижу.
Склоняю голову набок, позволяю волосам стечь в одну сторону. Крупными завитыми кольцами ласкать кожу оголенного плеча. Ставлю обе ноги на его колени и развожу их в стороны. Провокация. В чистом неприкрытом виде. Дура. Знаю. Только какой смысл думать или пытаться мирно разрулить конфликт, если он осел и придурок? Да и потешить свое самолюбие я не против. И мне, что уж скрывать, приятно, что я так легко манипулирую им сейчас. Власть такая крошечная, но в моих руках. Власть над Лешей. Почти бесценно. Почти.
— И это взаимно, — уверенно, хрипло, глаза в глаза. Хочу ли я его? Смысл скрывать очевидное? Не сейчас.
— Лишь только потому, что у меня давно не было секса. Просто физика, ничего личного, детка, — последнее как ругательство. А ноги еще шире. А поведение еще откровеннее.
— Лгунья. — Обхватывает лодыжку и медленно проводит рукой до колена. Обжигающе и немного щекотно.
— Нет, просто шлюха, — нагло отвечаю. Не прерывая контакт. — Ты ведь так говорил, да? Что я просто шлюха, которая в вечном поиске члена.
Снова молчит. Или не хочет думать, или не может. Просто встает, держа обе мои ноги и уверенно устраиваясь ровно между. А я кусаю губы, притягиваю еще ближе за ворот рубашки. Просто
— Я ревную. — Оправдание?
— Я знаю. — И правда, знаю. Это же очевиднее некуда. Я не с ним, и он бесится. Может, и не любит, но хочет. Так и раньше ведь было. Цепляю его, внешне или по старой привычке. Но он не получает желаемое, и это раздражает.
Расстегиваю пуговица за пуговицей рубашку. Спускаю с плеч. Провожу руками по коже настолько горячей, будто под ней течет лава. Не меньше. По груди, ребрам и к ремню, подцепив пальцами, всего на две фаланги проникаю под пояс брюк. Принес же с собой сменную одежду, но настолько злился, что забил на внешний вид? Или боялся упустить момент, когда я уйду, потому даже на такую мелочь не отвлекался? Идиот.
Сжимает мое лицо рукой. Так, что челюсть отдает легкой болью. Целует-кусает. Жестко. Откровенно облизывает мне губы, кусает подбородок и снова буквально всасывает в себя. Горячо. Страсть, бурлящая в каждом его движении, обжигает. И хочется больше. Хочется его всего и сейчас. Время словно замирает, и я концентрируюсь на движениях языка, пока не начинает недоставать воздуха. Никакой нежности. Все чувственно, но на грани жестокости. Вытряхивает меня из майки. Бросает у собственных ног. Сжимает мою шею рукой, едва ли не душа. А я цепляюсь за нее пальцами, слегка царапаю, якобы сопротивляясь. Вжимает меня в стену этим действием. Затылок холодит кафельная плитка. А он смотрит. И в глазах дозированное, четко выверенное желание. Показывает лишь то, что считает нужным. Но я вижу куда больше. Как разгорается в нем пламя. Как оно сожжет нас, стоит только отпустить себя. И полет будет жестким, болезненным и буквально иссушающим изнутри. Не секс — чертов полет двух тел куда-то в другую вселенную, что движется параллельно нашей. И там все куда проще. Нет отягощающих обстоятельств и рамок. Только я, он и наша чертова пропасть. В которую мы друг друга давным-давно сбросили. Вселенная, где только я, он и никакой игры и тайн. Где оба открыты. Настежь. Потерянные для всех, потерянные друг в друге.
Он слишком давно так меня не целовал. Полжизни уже прошло — не меньше. Только отчаяния куда больше, и оно разбавляет гранулированную запретную, такую порочную и непозволительную для нас любовь. Я угадываю ее в каждом движении. В том, как сильно он сжимает мое горло, где могут остаться отметины. Как вжимается пахом, готовый прорвать одежду, ворваться в мое тело. И знает, что не получит мое «да». Что не впущу. Потому что не согласна окончательно ступить за черту. Осознанно сорвать с петель долбаную дверь, что закрыта для нас. Я не хочу быть любовницей для бывшего мужа. А он в капкане ответственности и ошибок. С нелюбимой, еле останавливая себя, чтобы не изменить с возможно любимой. Сложно сказать стопроцентно — это сейчас момент такой или и правда в нем все еще есть это чувство.
И ведь все так просто. Взять и позволить себе забыться на какие-то пару десятков минут, наплевав на то, что после чувство вины и гребаная совесть задушат. Особенно когда его руки сжимают до синяков мою грудь. А следом, схватив волосы на затылке, заставляет прогнуться, оттягивая до боли. Наказывает за то, что бужу в нем весь этот противоречивый коктейль. А меня заводит. Затапливает. Когда он всасывает кожу на шее. Другой рукой оглаживает бедро, а после срывает чулок с застежки.
— Ты же знаешь, что это рано или поздно случится, — уверенность и дрожь в голосе одновременно. — Что я не железный. Что ты не железная. — Не дает ответить. Затыкает собой. Дышит как после стометровки, на секунду отрываясь и снова целуя. А следом второй чулок сорван. Пояс бесхозно висит.