Последыш
Шрифт:
Она отпустила, наконец, его член и потянула руку к себе, посмотреть, но по пути опомнилась, что не одна и опустила ладонь на бедро. Мокрая ладонь заскользила, оставляя на коже влажный след. Альфа тут же схватил ее ладонь, размазывая по ней свой запах.
— Да, неплохая идея, — урчал он на ухо, водя туда-сюда. Потом его пальцы легли Нике на лобок, и она с ужасом почувствовала, что внутренний жар загорается снова. Это что, надолго не проходит?
— Почему это начинается снова? — спросила она. — Если я только что, ну…
— Если ты только что кончила?
Она покраснела и кивнула,
— Потому что ты хочешь не просто разрядки, ты хочешь, чтобы я вошел в тебя и сделал все, как полагается. Заставил тебя ощутить силу самца, подтвердил свою власть. Твои инстинкты требуют послушно лечь на спину и как можно шире раздвинуть передо мной ноги, но ты этого не делаешь. Поэтому тебе неуютно — словно рвет на части. Ты хочешь чего-то, но не знаешь, чего.
— Я не верю.
— Ну что же, не верь. — Усмехнулся он. — Может, мне показать тебе прямо сейчас? Я могу раздразнить тебя так, что ты станешь умолять меня заполнить тебя своим членом.
— Такого не может быть.
Но между ног снова пульсировала жаркая точка, требуя ласки.
— Я не настолько жесток. — Альфа поднял ее ладонь и, наклонившись вперед, поцеловал ей руку. Ника, не отрываясь, смотрела на его профиль, на жесткие волосы, прямой нос и крупный подбородок. На губы, которые недавно крепко прижимались к ее изнывающей промежности. — Я знаю, что ты мучаешь себя и меня не специально. Я знаю, что можно ускорить события и через час ты выйдешь отсюда женщиной, хорошо знающей, как принимать мужчину, но к чему? Чем больше ты будешь хотеть меня, чем больше желания накопится, тем лучше в результате будет нам обоим.
— Ты говоришь какую-то абракадабру, — заупрямилась Ника, сжимая ноги.
Он снова поцеловал ее руку, это смотрелось трогательно-невинно, после всего того, что он с ней на этой кровати только что проделал.
— Однажды я обещал, что ты станешь стонать от страсти. Теперь я обещаю, что вскоре ты сама откроешься и без страха взглянешь мне в глаза, пока я буду в тебя погружаться.
Ника промолчала. Она лежала возле самца полуголая и не боялась насилия. Альфа мог это сделать миллион раз, но не сделал. Значит, это правда, правда. Он не станет ее принуждать.
Но и ждать будет недолго. Осталось четыре дня отведенному сроку.
Ну и что? На самом деле ей хотелось снова почувствовать эту волну, которая понесет и затянет в мистическую глубину, но и страшно было. Что тогда? Она действительно потеряет себя и попросить самца лечь на нее? Воткнуть в себя его жезл? Попросит самца сама?
Ника сглотнула и решила подумать о чем-то другом.
— К Ларим приехала дочь, — сказала она вслух. — Ты не знаешь, что с ней произошло? У нее ужасный вид. Она чего-то жутко боится.
— К Ларим приехала дочь? — голос у альфы стал жестким.
— Да, — Ника повернулась к нему и впервые с момента, когда пошла в комнату, посмотрела ему в глаза прямо. — Ты злишься?
— Я? Нет. Но Ларим не разрешали приглашать дочь. Она вышла замуж за самца из другой стаи, там ее место.
— А что произошло? Почему ей нельзя остаться? С матерью?
Матай лежал на подушке, но посмотреть умудрился так, как будто Ника распласталась перед ним
— Почему ты спрашиваешь?
— Хочу знать, по каким законам живут стаи, если дочь не может остановиться у матери.
— Хорошо. Ты права, я расскажу. Бронислава сделала аборт. По нашим законам он карается наказанием в виде домашнего ареста на несколько лет. Или до рождения нового помета.
Ника с каждым словом все сильней леденела. Получается, тут дела с пометом такие же?
— Это был бы ее первый помет? — тихо уточнила она.
— Да.
— А если бы третий? — задержав дыхание, спросила Ника.
— Что третий? Неважно, какой по счету помет, аборт есть аборт. Но если бы у них с мужем уже были щенки, он отреагировал бы не так остро, а именно муж принимает решение о наказании.
— И что он решил?
— Вначале, насколько я слышал, он хотел запереть ее в доме, но она попыталась сбежать. Тогда он просто ее выгнал.
— Выгнал?!
— Да.
— Ну и ладно, я бы обрадовалась, — фыркнула Ника. — Была бы сама по себе, это здорово.
— Зря радуешься, это совсем не здорово. Самке нельзя оставаться одной, самец может за себя постоять, а что можете вы, кроме как убегать? Бронислава больше не имеет защиты, любой озлобленный оборотень может ее преследовать и обратиться за помощью она сможет только в человеческую полицию, сама понимаешь, этого она не сделает, побоится. А у нас, как и в человеческом мире, существуют придурки, которые хотят мести и наказать оступившуюся самку. Куда лучше сидеть запертой в доме, в безопасности. Посмотри на Брониславу, думаю, по ней это видно.
Ника вынуждено согласилась.
— Тогда почему она не может вернуться к матери?
— Потому что Ларим — часть моей стаи. Вернувшись сюда, она попадает под мою защиту, а это спорный вопрос, хочу ли я ее защищать от самца, который в своем праве. Я его понимаю. Тут у нас домострой, никакого феминизма.
Ника не знала, что такое феминизм, но имела представление о помете, беременности, родах. Она зажала руки между коленок и ей вдруг захотелось одеться и оказаться как можно дальше отсюда. Значит, для него нет разницы между первым пометом и третьим? Значит, он против аборта? Он даже не пикнул, что третий это опасно и аборт допустим. Нет, тут все как в их стае. Правда, в их стае женщины просто не знали, что можно делать аборт, о нем сестры узнали потом, уже у Никаноровны. А если бы знали… сколько жизней бы спасли?
Альфа мгновенно почувствовал перемену.
— Что произошло? — Рука легла ей на бедро, но вместо тепла Ника вздрогнула. — Что случилось, волчонок?
— Всегда боялась умереть от родов, — на ходу придумала она. Но и не соврала.
— Ты ни в коем случае не умрешь от родов. Но я хочу большую семью, много здоровых крепких детей и ты мне их дашь.
Вот теперь и вовсе стало дурно. Альфа что, просто планирует разводить ее на потомство? А если она посмеет ослушаться и сделать аборт, то что, запрет и заставит рожать? Ника специально спросила про третий помет, намекнула именно на третий, смертельный, но для него не важно, первый или тот, что несет смерть. Ему нужны здоровые, крепкие дети.