Чтение онлайн

— Вы прекрасный художник, — сказала она с уважением.

Гордые искорки блеснули в усталых глазах Гийома, и он расплылся в улыбке.

— Чистосердечная похвала всегда доставляет удовольствие, почтенная дама. Прошу вас сюда.

Маленький кабинет, куда он провел Катрин, отодвинув разрисованную занавеску, был похож на колдовской вертеп. Невероятное количество банок, реторт, горнов и чучел животных наполняло его: около кирпичной печи стояло большое бельевое корыто, наполненное темной водой, от которой шел пар.

Катрин с подозрением посмотрела на коричневую жидкость. Что

касается Сары, то она помалкивала.

— Что там? — спросила Катрин недоверчивым тоном.

— Исключительно растения, — ответил спокойно гример. — Но позвольте мне оставить при себе секрет состава. Скажу вам, что в него входит ореховая скорлупа. Наша дама должна полностью погрузиться в корыто, включая голову. Четверти часа достаточно.

— Какой я буду потом? — спросила Катрин.

— Вы будете такой же смуглой, как эта величественная особа, сопровождающая вас.

— И я останусь такой навсегда, — обеспокоено спросила Катрин, представив себе, как встретят ее маленький Мишель и свекровь.

— Нет. Постепенно краска сойдет, но я думаю, что месяца два она продержится. Потом вам потребуется еще одна Хорошая баня. Поспешите, вода остывает.

Он вышел как бы с сожалением, сопровождаемый взглядом Сары, тщательно задернувшей за ним занавеску. Затем она прикрыла своей широкой спиной место, где занавеска могла разойтись.

Катрин быстро разделась и, задержав дыхание, погрузилась в воду. Сладковатый, слегка пряный запах ударил ей в нос. Вода была горячей, но терпимой. Закрыв глаза, Катрин несколько раз окунула голову в воду. Когда песочные часы показали, что время истекло, она встала в корыте, Темные капли стекали по ее телу — смуглому, с золотистым оттенком.

— Ну, как я? — спросила она тревожно Сару, протягивающую ей простыню.

— По цвету ты смогла бы сойти за мою дочь, но очень необычно сочетание со светлыми волосами, хотя они тоже немного подкрасились.

До них долетел голос Гийома:

— Вы закончили? Пожалуйста, не одевайтесь. Можно запачкать ваше платье.

Закутавшись в простыню, Катрин пошла в большую комнату, где находились мужчины.

Гийом уже приготовил табурет с красной подушкой, перед которым поставил треножник, поддерживающий тазик, наполненный густой черной пастой. Катрин без лишних слов села на табурет, и гример стал намазывать пасту на ее волосы. Паста издавала сильный неприятный запах.

Тристан поморщился и зажал нос.

— Какой ужас! Разве может быть привлекательной женщина, от которой воняет подобной дрянью?

— Мы помоем волосы через час, когда паста их окрасит.

— А из чего она состоит?

— Из чернильного орешка, железной ржавчины, вытяжки из бараньего мяса, свиного жира и медного купороса.

— Медного купороса? — ужаснулась Сара. — Несчастный, вы отравите ее.

— Успокойтесь, женщина! Во всем необходима мера! Яд смертелен в определенных количествах, а в ничтожных дозах он лечит!

Длинные гибкие пальцы гримера были на удивление легкими, нежными и ласковыми. Массируя голову Катрин, он разговаривал с самим собой:

— Это преступление красить такие замечательные светлые волосы. Но красота этой женщины не убудет, только она станет

более яркой, я думаю.

— А волосы не посветлеют со временем? спросила Катрин.

— Увы — нет. Когда они отрастут, нужно будет удалить черные пряди.

— Этим займусь я, — сказала Сара.

Катрин вздохнула. Она не сожалела, что пошла на новые жертвы, но мысль о том, что ей опять придется обрезать волосы, не радовала. Целый час она терпела на голове эту тяжелую пасту, которая слегка пощипывала кожу. Чтобы ей не было скучно, Гийом взял в руки виолу и начал петь вполголоса, аккомпанируя себе:

Последний лист остался на ветвях,

Упрямец не желает падать наземь.

Так вот и я, врага повсюду атакуя,

Отмщенья жажду, всех своих любя.

Песня была грустная, музыка нежная, и странный человек исполнял ее с мастерством. Катрин слушала завороженная, забыв обо всем на свете.

Сара и Тристан тоже внимали песне. Молодая женщина с сожалением увидела, что процедура подошла к концу, настолько ей понравилось пение Гийома. Она сказала ему об этом. Гример улыбнулся.

— Иногда наша королева зовет меня к себе и просит, чтобы я ей спел. Я знаю много баллад и народных песен!.. Знаю песни и ее родного края Арагона. И я люблю петь для нее, потому что она благородная женщина, добрая и сердечная.

Рассказывая, он продолжал работать и быстро вымыл волосы, высушил их полотенцем. Они приобрели красивый черный оттенок. После этого Гийом вытащил из ящика пакет, завернутый в шелк. В нем были длинные пряди черных волос, которые он принялся сравнивать с результатами своей работы, и, удовлетворенный, стал прикреплять их шпильками к волосам Катрин, объясняя Саре, как это нужно делать.

— Многие дамы, волосы которых с годами поредели, прибегают к этому способу, обращаясь ко мне за помощью.

Он аккуратно подрисовал брови Катрин пастой из маленькой серебряной баночки, этой же пастой слегка прошелся по ресницам.

— Они у вас очень густые и уже потемневшие, но нужно их слегка подкрасить. Знаете, вы очень хороши в таком виде, — сказал он.

Сара и Тристан, пораженные, наблюдали за работой, не зная, что и сказать. Гийом взял со стола большое круглое зеркало и молча подал его Катрин. Молодая женщина вскрикнула от удивления. Это была она и не она. Брови и ресницы сделали ее глаза более темными, черные пряди прикрыли лоб, губы стали краснее, а зубы блестели на смуглом лице. Она не стала красивее, чем была раньше, но она была другой, ее красота приобрела вызывающий и опасный характер, и Тристан смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

— Трудно будет устоять, — произнес он спокойно. — Вы хорошо поработали, мэтр Гийом. Возьмите вот это… и держите язык за зубами. — Он протянул ему туго набитый кошелек, но, к его удивлению, гример спокойно отклонил предлагаемую плату.

— Нет, — только и сказал он.

— Как, вы не хотите, чтобы вам уплатили за работу?

— Да нет… хочу, но иначе.

Он повернулся к Катрин, которая с зеркалом в руках продолжала изучать себя.

— Я заплатил бы золотом, если бы эта красавица разрешила мне поцеловать ей руку. Это будет для меня стократным вознаграждением.