Чтение онлайн

Я кивнула, взяла за руку все еще трясущуюся Лину и повела её к очагу, где булькал котелок с похлёбкой. Две женщины, сидевшие у огня, посторонились, давая нам место, и даже протянули деревянные миски и ложки — неохотно, но без враждебности. Похлёбка оказалась пресной, но горячей и сытной, с крупными кусками мяса и кореньями, и я с жадностью проглотила свою порцию, чувствуя, как тепло разливается по телу и немного отпускает нервное напряжение. Лина ела медленно, через силу, но тоже съела всё до дна, понимая, что силы понадобятся. Покончив с едой, мы отнесли миски в указанное место и пробрались к тому углу, где лежала Мира. Грета уже закончила перевязку и теперь сидела рядом, что-то втирая в здоровую руку подруги — как оказалось, какую-то мазь от лихорадки. Мира выглядела чуть лучше, щеки порозовели, дыхание стало ровнее, и она даже смогла приподняться и выпить немного бульона, который принесла для

неё та самая девушка. Увидев меня Мира слабо улыбнулась и прошептала:

— Живая... и ты живая... а я уж думала... — голос у неё был слабый, сиплый, но глаза смотрели ясно, и это было главное. Я присела рядом, взяла подругу за здоровую руку и сжала её, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы облегчения, которые я с трудом сдерживала.

Глава 3

Ночь в усадьбе тянулась бесконечно долго, полная шорохов, чужих храпа и всхлипов, и тревожных снов, от которых я просыпалась каждые полчаса, обливаясь холодным потом. Я лежала на жестком тюфяке рядом с Мирой, прислушиваясь к каждому звуку, готовая вскочить и бежать, хотя бежать было некуда и незачем. Лина спала беспокойно, ворочалась и что-то бормотала во сне, и мне пришлось несколько раз будить её, когда та начинала слишком громко стонать, привлекая ненужное излишнее внимание со стороны похитителей. Артур, кажется, не спал вовсе — то и дело мелькал в отсветах лампы, переговаривался с кем-то из своих, выходил наружу и возвращался, хмурый и сосредоточенный. Я украдкой наблюдала за ним, пытаясь понять, что это за человек, можно ли на него хоть как-то повлиять, можно ли найти в нем слабое место. Но пока он казался монолитным, несгибаемым, как скала, и это пугало больше всего. Под утро я всё же провалилась в глубокий, тяжелый сон без сновидений, и разбудил меня грубый толчок в плечо — надо мной стоял один из тех охранников, что были в телеге, и скалился в предвкушении.

— Подъём, красавица. Артур зовёт. И подружек своих буди, всех троих зовёт к себе. Дело есть. — я села, мгновенно стряхивая остатки сна, и почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. Дело... значит, время пришло. Я разбудила Миру и Лину, помогла подруге встать, поддерживая под здоровую руку, и мы пошли за охранником туда, где в бывшем обеденном зале уже собрались почти все обитатели усадьбы — человек двадцать, мрачных, сосредоточенных, при оружии. Артур стоял в центре, разложив на столе какую-то карту, и при нашем появлении поднял голову и кивнул, подзывая ближе.

— Значит так, — начал он без предисловий, когда мы подошли и впились взглядом в карту, пытаясь сориентироваться. Это был план дворца, подробный, почти точный, с пометками и стрелками, и у меня невольно перехватило дыхание — откуда у этих людей такие детальные чертежи? Но спрашивать было некогда и не у кого. — Сегодня ночью мы идем на штурм. Время выбрано удачно — смена караулов, большая часть стражи будет в северном крыле, там, где праздновали помолвку и ещё не всё убрали после нападения. Наше нападение, кстати, — усмехнулся он, и я невольно внутренне похолодела, поняв, что взрывы во дворце были не случайностью, а спланированной диверсией. — Мы ударим с южной стороны, через сад и служебные входы. Тут, — он ткнул пальцем в карту, — и тут, — еще один тычок, — посты стражи, но они сменяются в разное время, и если мы подойдем ровно в полночь, у нас будет примерно полчаса, пока они не хватятся. Вы, — он перевел взгляд на нас с Мирой и Линой, — пойдёте в первой группе. Покажете дорогу, скажете, где какие ловушки и тайные ходы. Если всё сделаете правильно, к утру мы будем во дворце, а королевская семья — в наших руках. Если ошибётесь... — он замолчал, давая нам самим додумать последствия.

Я слушала и понимала, что выбора действительно нет. Или мы ведём этих людей во дворец, рискуя быть убитыми в суматохе или потом казнёнными за измену, или нас убьют прямо здесь и сейчас, как бесполезный балласт. И где-то глубоко внутри, под слоем страха и отчаяния, зашевелилась холодная, расчетливая мысль: а что, если использовать этот шанс? Что, если не вести их в сердце дворца, а завести в ловушку? Предупредить стражу, поднять тревогу, сделать так, чтобы эти революционеры попали в засаду, а я с подругами смогла бы выбраться и доказать свою невиновность? План был безумный, опасный, почти невыполнимый, но другого у нас нет, не было и вряд ли будет. Я посмотрела на Миру — та была бледна, но в глазах её тоже читалось что-то похожее на решимость. Лина, кажется, вообще ничего не соображала от страха, но и она кивнула, когда я чуть заметно сжала её локоть, призывая довериться. Оставалось надеяться, что у нас получится сыграть эту партию так же хорошо, как они играли роль принца все эти годы.

Артур, закончив

инструктаж, подозвал нас к карте и заставил подробно, по минутам расписать маршрут: какой вход самый безопасный, где посты, где можно спрятаться, где тайные ходы. Я отвечала четко, стараясь не врать в мелочах, но утаивая кое-какие детали, которые могли бы пригодиться позже — например, о потайной двери в библиотеке, ведущей прямо в покои королевской стражи, или о старом ходе из подвалов, который давно замурован, но если знать, где стучать, можно привлечь внимание. Артур, кажется, остался доволен, хотя и посматривал на меня с подозрением, будто чувствуя, что не всё так гладко, как я говорю. Но спорить не стал, только предупредил, что если что-то пойдёт не так, первой погибну я, а за мной и все, кто мне дорог. Мне оставалось лишь кивнуть, принимая условия игры, и внутри у меня всё сжалось от мысли, что на карту поставлена не только моя собственная жизнь, но и жизнь Миры, Лины, наших семей, и, возможно, судьба всего королевства. Но отступать было некуда.

До вечера мы все сидели взаперти в углу, под присмотром Греты, которая, как оказалось, должна была отвечать за них головами. Грета оказалась женщиной суровой, но не злой, и даже делилась с нами своими скудными припасами и давала полезные советы — как вести себя в бою, куда прятаться, если начнется стрельба, как не подставляться под удары. Мира, благодаря заботам лекарки, окрепла настолько, что могла ходить сама и даже немного двигать раненой рукой, хотя Грета строго-настрого запретила ей напрягаться и пообещала привязать к телеге, если та будет дурить. Лина немного успокоилась и даже попыталась улыбаться, но улыбка выходила настолько жалкой, что я прекрасно понимала: на эту девочку в критический момент рассчитывать не приходится — сломается, запаникует, подведёт. Значит, придётся всё брать на себя и тащить обеих подруг, как Мира тащила нас все эти годы во дворце, прикрывая и защищая от нападок воспитателей и чужих интриг. К вечеру в усадьбе началось движение: люди проверяли оружие, перевязывали раны, перешептывались и молились своим богам. Атмосфера накалилась до предела, пахло потом, страхом и предстоящей кровью. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела, как за окнами медленно густеют сумерки, понимая, что с каждой минутой приближается момент истины, когда решится всё — и, возможно, очень скоро мы либо погибнем, либо обретём наконец ту свободу, о которой так мечтали все эти долгие восемь лет.

Сумерки сгущались над болотами быстро, как это всегда бывает в низинах — только что серый, безнадёжный свет сочился сквозь мутные окна, и вот уже непроглядная темень обступила усадьбу со всех сторон, делая её похожей на островок тщетной человеческой активности в бескрайнем, враждебном море. Я сидела на нарах, привалившись спиной к холодной каменной стене, и наблюдала, как революционеры готовятся к выступлению. За те несколько часов, что мы провели здесь, я успела рассмотреть их получше, и картина вырисовывалась неоднозначная. Здесь были явно бывшие солдаты — выправка, оружие, короткие стрижки выдавали их с головой, несмотря на гражданскую одежду. Были ремесленники — мозолистые руки, коренастые фигуры, въевшаяся в кожу угольная пыль у некоторых. Были и совсем молодые парни, почти мальчишки, с горящими глазами и нервными движениями — эти явно пришли за романтикой и приключениями и пока не представляли, во что ввязались. Были женщины — немного, пять или шесть, но держались они так же уверенно, как мужчины, и оружие в их руках смотрелось органично.

Я поймала себя на мысли, что эти люди не были монстрами, какими они представлялись в первые минуты после похищения. Они были обычными, разными, и каждым двигало что-то свое: ненависть к короне, отчаяние от нищеты, желание справедливости, или просто жажда крови и наживы, куда без этого. Но от этого понимания легче не становилось — напротив, я осознала, что мы имеем дело не с бандой отморозков, которых можно перехитрить игрой на их же низменных инстинктах, а с движением, в котором есть идея, пусть и искажённая, пусть и ведущая к крови и насилию. Артур, заметив мой изучающий взгляд, подошёл и присел на корточки напротив, так что наши глаза оказались на одном уровне. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, глубокие тени под глазами, твёрдая линия губ.

— Смотришь, оцениваешь, — сказал он негромко, чтобы не привлекать внимания остальных. — Прикидываешь, на чью сторону встать, если что? — я не стала отпираться — какой смысл врать человеку, который читает мысли как открытую книгу?

— Просто пытаюсь понять, — ответила так же тихо, но твёрдо. — Кто вы, зачем вам все это. Неужели вы правда верите, что сможете захватить дворец горсткой людей? Что удержите власть, даже если сегодня повезёт? — Артур усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной.