Чтение онлайн

Телега тем временем ехала уже по более ровной дороге, судя по тому, что тряска стала менее ощутимой, а скрип колёс — более равномерным. Запах леса сменился запахом сырости и болотной тины — видимо, они въехали в низину или приближались к какому-то водоёму. Голоса снаружи стихли, только изредка перебрасывались короткими фразами, да лошади фыркали и цокали копытами по влажной земле. Я лихорадочно вслушивалась в каждый звук, пытаясь определить направление движения и запомнить хоть какие-то приметы, но понимала, что это почти бесполезно — я не знала окрестностей столицы, никогда не выезжала за пределы дворца за эти восемь лет, а до того жила в бедном районе на другой стороне страны. Единственное, что я могла сделать — это считать, сколько времени мы едем, и надеяться, что это знание когда-нибудь пригодится. Солнечный свет, проникающий сквозь щели в тенте, постепенно менял угол падения, и я поняла, что они движемся на запад, скорее всего, в сторону Змеиных Болот —

опасного, гиблого места, о котором ходили дурные слухи и куда нормальные люди старались не соваться без крайней нужды. Если нас везут туда, значит, похитители действительно хорошо подготовились и выбрали место, где их никто не станет искать.

Внезапно телега остановилась, и я услышала, как возница спрыгнул на землю, о чём-то переговариваясь с Артуром. Двое охранников у входа напряглись, выпрямились, готовые к любым неожиданностям. Сердце бешено заколотилось в предчувствии чего-то важного, возможно, решающего. Брезентовый полог откинулся, и внутрь хлынул серый, пасмурный свет, заставивший невольно зажмуриться. Артур заглянул в телегу, окинул нас быстрым, цепким взглядом и удовлетворённо хмыкнул.

— Приехали, красавицы. Вылезайте по одной, без глупостей. И помните наш уговор, — он многозначительно похлопал по поясу, где висел нож в потертых ножнах. Охранники спрыгнули первыми и встали по обе стороны от телеги, поигрывая оружием и плотоядно скалясь в предвкушении, как псы, учуявшие добычу. Я помогла Мире подняться, чувствуя, как подруга дрожит и почти не держится на ногах, затем кивнула Лине, и мы, спотыкаясь и цепляясь друг за друга связанными руками, начали выбираться из телеги, не зная, что нас ждёт в этом мрачном, сыром месте, но понимая одно — обратной дороги нет, и теперь наша судьба зависит только от нас самих и от того, насколько правильно мы сумеем разыграть ту партию, в которую нас втянули помимо воли. Ноги коснулись мокрой, хлюпающей земли, и я, оглядевшись, поняла, что мои предположения оправдались — впереди, насколько хватало глаз, простиралась унылая болотистая равнина, поросшая чахлым кустарником и камышом, а вдалеке виднелись тёмные силуэты каких-то построек, похожих на старые развалины. Именно туда, судя по всему, нам и предстояло держать путь.

Сырой, промозглый воздух болот окутал нас липким холодным одеялом, заставляя поёжиться в своём тонком служебном платье, совершенно не приспособленном для такой погоды. Ноги утопали в мягкой, чавкающей почве, и каждый шаг давался с трудом, особенно когда приходилось практически тащить на себе обессиленную Миру, которая, кажется, была готова рухнуть в любую секунду. Лина плелась сзади, спотыкаясь и всхлипывая, но хотя бы не пыталась упасть или закатить истерику — видимо вид вооруженных охранников сзади действовал отрезвляюще лучше любых уговоров. Артур шёл впереди, уверенно ступая по едва заметной тропе, которую посторонний глаз вряд ли бы различил среди кочек и жидкой грязи, и я поняла, что он бывал здесь не раз и отлично знает местность. Двое других мужчин замыкали шествие, подгоняя нас окриками и грубыми тычками в спину, когда мы замедляли шаг. Вскоре мы подошли к тому, что я сперва приняла за развалины, но при ближайшем рассмотрении это оказалось вполне обитаемое место — старая полуразрушенная усадьба, сложенная из почерневшего от времени камня, с провалившейся крышей и заколоченными окнами на первом этаже, но с явными следами недавнего пребывания людей: свежими досками на некоторых проёмах, окурками у входа и примятой травой вокруг.

Внутри усадьбы оказалось неожиданно многолюдно и даже относительно уютно, насколько это слово вообще применимо к заброшенному зданию посреди болот. В бывшем, видимо, обеденном зале горело несколько масляных ламп, отбрасывающих дрожащие тени на высокие сводчатые потолки, и стояло с десяток грубо сколоченных деревянных нар, застеленных тюфяками и одеялами. В очаге, сложенном прямо в углу на скорую руку из камней и глины, весело потрескивал огонь, над ним висел закопченный котелок, распространяя запах какой-то похлёбки, от которого у меня, не евшей нормально со вчерашнего обеда, засосало под ложечкой. На нарах сидели и лежали люди — мужчины и женщины разного возраста, одетые кто во что горазд, но всех их объединяло одно: сосредоточенные, злые лица и оружие, которое почти каждый держал под рукой. При виде вошедших несколько человек поднялись, вглядываясь в нас, девушек, с неприкрытым любопытством и чем-то похожим на враждебность. Артур жестом приказал своим людям остановиться и громко объявил, обращаясь ко всем присутствующим:

— Вот, привёз новых добровольцев. Те самые подменыши принца, о которых я вам говорил. Прошу любить и жаловать, — в его голосе явственно слышалась насмешка, и стало понятно, что слово "добровольцы" здесь никого не обманывает, но и возражать никто не собирается.

Нас наконец-то развязали, и мне с трудом удалось подавить стон облегчения, когда верёвки упали с онемевших, стертых в кровь запястий. Миру тут же подхватила какая-то женщина средних лет в мужской рубахе и стеганой безрукавке,

с грубым, обветренным лицом и цепким взглядом. Она бесцеремонно размотала грязные тряпки на руке подруги, присвистнула сквозь зубы и коротко бросила Артуру:

— Гной пошёл. Если не вычистить и не прижечь, к утру сгорит девка. — Артур поморщился, но кивнул, и женщина, представившаяся Гретой, бывшей полевой лекаркой в каком-то северном гарнизоне, увела почти безвольную Миру в угол, усадила на нары и принялась колдовать над раной, достав из своей сумки пузырьки и чистые тряпки. Я хотела броситься следом, помочь, поддержать подругу, но Артур властно остановил меня, положив руку на плечо.

— Пусть Грета занимается делом. Твоё дело сейчас — слушать меня и запоминать, — он говорил тихо, но так, что у меня не возникло и мысли перечить. Лина стояла рядом, бледная, с расширенными от страха глазами, и мелко дрожала, но держалась на ногах. Я перевела дух, заставила себя успокоиться и посмотрела Артуру прямо в глаза, ожидая, что он скажет дальше. От того, как я себя поведу сейчас, зависело слишком многое. — С этого момента вы — часть нашего дела, нравится вам это или нет, — начал Артур, уводя нас в сторону от основного скопления людей, в бывшую кухню, где тоже горел огонь и пахло травами. — Добровольно вы здесь или принудительно — значения не имеет. Важно то, что вы знаете и умеете. А вы, девочки, знаете и умеете то, чего не знает и не умеет никто из нас. — Он говорил быстро и четко, как человек, привыкший командовать и не терпящий возражений. — Дворец — это крепость. Туда не ворваться с боем, там стены, стража, магическая защита. Но у крепости всегда есть слабые места, и эти слабые места — люди, которые внутри. Такие, как вы, — я слушала и понимала, что он прав, как бы мне ни хотелось обратного. За восемь лет я выучила каждый закоулок дворца, знала, когда меняется стража, где спят слуги, какие двери никогда не запираются и какие тайные ходы ведут из покоев принца прямо в город. Эта информация была настоящим сокровищем для тех, кто задумал нападение, и Артур, судя по всему, намеревался вытрясти из нас это сокровище до последней капли. — Вы расскажете нам все, — продолжил он, сверля нас взглядом. — Каждую мелочь, каждую деталь. А потом, когда мы пойдём на штурм, вы пойдёте с нами. Как живые карты и как прикрытие. Вы будете говорить, куда идти, и если обманете... — он не закончил, только усмехнулся, и эта усмешка была красноречивее любых угроз.

Лина, не выдержав напряжения, всхлипнула и прошептала что-то неразборчивое, хватаясь за мой рукав, как утопающий за соломинку. Я высвободила руку, хотя внутри у самой все дрожало от страха и отчаяния, и заставила себя говорить ровно, почти спокойно:

— А если мы согласимся помогать, что тогда? Вы нас отпустите? Дадите уйти? — я понимала, что вопрос наивный, даже глупый, но нужно было хоть что-то сказать, хоть как-то прощупать почву, понять, есть ли у нас хоть призрачный шанс на спасение. Артур рассмеялся, но смех его был невесёлым, скорее горьким.

— Отпущу. Когда все закончится. Если, конечно, вы доживёте до конца и если мы победим. Тогда можете проваливать на все четыре стороны, хоть к своим семейкам, хоть на край света. Мне плевать. Но до тех пор вы здесь, с нами, и будете делать, что скажут. — он помолчал, потом добавил уже серьёзнее. — Я не зверь, девочки. Мне не доставляет удовольствия таскать с собой пленниц и пугать их до полусмерти. Но у нас война, и на войне все средства хороши. Так что советую принять ситуацию и не дёргаться. Меньше будете дёргаться — целее будете. И подруга твоя, — кивок в сторону Миры, — целее будет, если Грете не мешать.

Я обернулась туда, где Грета колдовала над Мирой. Подруга лежала на нарах, бледная, с капельками пота на лбу, но, кажется, была в сознании и даже слабо улыбнулась, встретившись со мной взглядом. Грета ловко орудовала ножом и каким-то инструментом, похожим на щипцы, вычищая рану, и Мира хоть и морщилась от боли, но не кричала, только кусала губы и сжимала край тюфяка здоровой рукой. Рядом с ней уже сидела какая-то девушка, одна из тех, что были в усадьбе, и поила Миру водой из кружки, придерживая голову. Мне стало немного легче на душе — здесь были не только звери вроде тех охранников, но и нормальные люди, способные на сострадание. Значит, не всё потеряно, значит, можно найти среди этих революционеров тех, кто поможет, если действовать осторожно и с умом. Я перевела взгляд обратно на Артура, который терпеливо ждал, скрестив руки на груди, и кивнула.

— Я поняла. Мы будем делать, что скажете. Только... — я запнулась, подбирая слова, — Можно нам с Линой тоже поесть и отдохнуть? Мы с утра ничего не ели, а сил почти не осталось. И мне бы к Мире, проведать её, когда можно будет. — Артур изучающе посмотрел на меня, будто прикидывая, можно ли верить этой покладистости, потом коротко кивнул.

— Еда там, в котле. Берите сами. Место для вас троих вон там, в углу, освободим. Сидеть тихо, никуда не соваться, с остальными не болтать без дела. Если кто пристанет — зовите Грету или меня. Я предупрежу своих, чтобы не трогали, но за всех не ручаюсь, так что сами смотрите.