Подарок
Шрифт:
— Селли, прости, я терпеть не могу лезть в чужие дела, но ведь отец Кэйси бросил тебя.
Не скрывая слез, Селина покачала головой и, чуть не задыхаясь, с трудом проговорила:
— Да уж, он бросил меня, все верно. Покончил с собой еще до того, как я обнаружила, что беременна. Узнал, что тяжело болен, ну и…
Внутри у Ярдли все похолодело.
— Ох, Селли, почему ты никогда не говорила об этом?
— А что мои рассказы изменили бы? Говори, не говори… Его уже нет. А вы все верите лишь в то, во что вам хочется верить.
— Ты не должна была оставаться в одиночестве, тем более что тебе нужно
Селина вдруг улыбнулась сквозь слезы.
— Узнаю Бо! Он свято верит, что его тарахтелка приносит ему удачу. Не думала я, что ему удастся меня найти.
— Запомни, сестричка, если ты и дальше решила скрываться от него, то знай, я этого не одобряю.
Селина отбросила назад пряди своих прямых гладких волос и, вздохнув, сказала:
— Я не хочу сделать его несчастным.
— Считаешь, что, сбежав от него в первую брачную ночь, ты не сделала его несчастным? Да и самолюбие его, надо думать, весьма пострадало. Тебе бы пожалеть его, Селли, ведь посмотри, что ты с ним сделала. Он наверняка теперь думает, что разочаровал тебя в постели, а это для всякого мужчины чуть не крушение жизни.
— Да нет, это вряд ли. Не думаешь же ты, что я согласилась выйти за него замуж, не попробовав, каков он в постели. Я понимаю, поговорить с ним надо. Но не теперь. Не сегодня, во всяком случае. Должна же я хоть как-то обдумать, что и как ему сказать.
— Он обещал позвонить позже, чтобы сообщить номер телефона своего отеля. Ты можешь включить автоответчик на тот случай, если он позвонит. Раз уж тебе нужно время подумать…
Селина кивнула.
— А ты уходишь с Саймоном?
— На праздничное гулянье, в Бентли, — кратко ответила Ярдли. — Почему бы и вам с Кэйси…
Не успела она договорить, как Селина отрицательно покачала головой.
— Нет, что-то не хочется. А ты иди и повеселись вволю.
— Ну, я ненадолго.
— Ладно, не загадывай.
— Я и вправду скоро вернусь… Ох, совсем забыла, ведь мы собирались поехать куда-нибудь и заказать себе пиццу!
— Ничего, не бери в голову. Мы с Кэйси перекусим сандвичами. Перестань о нас беспокоиться, иди и веселись. Саймон ждет тебя. Да, кстати, я наблюдала отсюда, как он бросился защищать тебя. Нет уж, что ни говори, а этот человек влюблен в тебя по уши.
— Пойди и расскажи об этом ему. Уверяю тебя, он просто не поверит своим ушам.
— Зато ты, Ярдли, поверишь.
— А если нас оставят здесь навсегда? — задумчиво проговорила Ярдли, заглядывая за барьер кабинки «чертова колеса». И почему она позволила ему уговорить себя забраться в эту ловушку?
— Да нет, колесо остановил, чтобы позволить сесть другим пассажирам, — пояснил Саймон, спокойно откинувшийся на спинку сиденья.
Вечерний ветерок шевелил его чернильно-черные волосы. Взглянув на него, Ярдли устремила взгляд в небо, где бриллиантами на черном бархате горели звезды. Какое наслаждение, подумала она, глубоко вздохнув. Воздух был холодным и живительным,
— Так, значит, вы все про все знаете? И про это «чертово колесо»?
Тот усмехнулся.
— Еще бы мне не знать. Мальчишками мы все тут вдоль и поперек излазили. Я ведь и сам тогда подрабатывал здесь, обслуживал карусели и все такое.
— В самом деле?
Она опять посмотрела вниз и увидела оператора, облаченного в древние джинсы и когда-то белую, а теперь серую куртку. Он и в самом деле рассаживал пассажиров по кабинкам.
Вновь посмотрев на Саймона, одетого в индивидуального пошива одежду и тщательно причесанного, она поняла, что даже своей внешностью он стремился отгородиться от суровой реальности прошлого. От той жизни, где не всегда хватало денег на еду и одежду, где сама среда диктовала, кем вам быть и что делать. Ярдли, никогда ни в чем не испытывавшая недостатка, начинала понимать, почему он смотрит на нее как на существо изнеженное, избалованное и капризное. Ведь какой выбор ни сделай она в жизни, она знала: окружение поддержит ее, послужит ей опорой. Но Саймон… Ему приходилось рассчитывать лишь на себя.
— А вы что, боитесь высоты, бэби?
— Нет.
Она посмотрела на свои руки и только тут заметила, как побелели суставы пальцев, вцепившихся в оградительный барьер. И правда, ее слегка поташнивало, но не сама по себе высота страшила, ей приходилось подниматься и выше, и обходилось без головокружения и тем более тошноты.
— Ну, не знаю, не меня же, в самом деле, вы боитесь. Вы бледны, как не знаю что. Почему бы вам не откинуться назад и не расслабиться?
Положив руку ей на плечо, он слегка прижал ее, но не столько к спинке сидения, сколько к себе.
Она остро чувствовала близость Саймона, глядя на его длинные, вытянутые и скрещенные ноги. Жар его тела согревал ее, а сила и властность совсем не пугали, она это осознала. Даже его высокомерная манера вести себя не раздражала ее теперь, поскольку она поняла, что под этим скрывается. Но продолжало страшить собственное неудержимое влечение к нему. Она начала понимать, что, кроме плотской притягательности, влекло ее к нему прежде, когда он не проявлял еще ничего, кроме благоразумия и здравого смысла, и являл собой образ типичного Мистера-Важная-Шишка. Было в нем и еще нечто, и, если это не так, значит, она ничего не понимает в жизни и обречена всегда находить лишь страсть, в то время как любовь и брак будут все время ускользать от нее. Да, этого стоило опасаться, ведь вот и теперь она вожделела его, и не сознанием, не сердцем, а именно плотью, испытывая острое наслаждение даже от того, что просто прикасается к нему.
— А я вот до самого окончания колледжа нигде не работала. Наверное, это ужасно, работать в детстве, пусть даже и на праздничном гулянье. Да нет, на гулянье-то работать, наверное, было хуже всего. Когда все празднуют…
Саймон рассмеялся.
— Тогда я не отдавал себе в этом отчета. Только теперь я могу посмотреть на это со стороны и даже пожалеть себя задним числом. А тогда я с удовольствием, послав Киттридж куда подальше, бросил школу и пустился бродить по стране, подрабатывая черт знает чем и забираясь в черт знает какие места.