Чтение онлайн

Я киваю, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает. Его подход — чёткий, деловой, без лишних эмоций — делает всё проще. Это не допрос, не осуждение, а просто план действий. Я не знаю, найдёт ли он ответы, но его уверенность даёт мне ощущение, что я не зря здесь.

— Готова.

Максим кивает, и уголок его губ едва заметно приподнимается, возвращая тень той лёгкой улыбки, что была в коридоре, но его глаза остаются серьёзными.

— Отлично. Тогда давай приступим. — Он встаёт, указывая на ширму в углу кабинета. — Пройдём для осмотра, и я составлю список анализов. Не волнуйтесь, Елена,

мы разберёмся.

Я встаю, всё ещё ощущая лёгкую дрожь в ногах, но его холодная профессиональность, лишённая намёков на жалость или неловкость, даёт мне странное чувство уверенности. Я делаю шаг к ширме, и в голове мелькает мысль об Артёме — его серых глазах, его словах в баре. Он хотел, чтобы я была здесь. И, может быть, это действительно первый шаг к тому, чтобы понять себя.

Настоящее время. 30 октября

Я стягиваю хирургическую маску, чувствуя, как она цепляется за щетину на подбородке, и бросаю её в контейнер для отходов. Пять часов в операционной — пять часов, где мир сужается до скальпеля, мониторов и ритма дыхания пациента. Мои плечи ноют, пальцы в перчатках слегка дрожат от усталости, но я привык. Адреналин отступает, оставляя пустоту, которая въелась в меня за эти годы. Коридор клиники тихий, только гудение ламп и далёкие голоса медсестёр. Я иду к комнате отдыха, мечтая о кофе, но не успеваю сделать и пары шагов, как слышу голос за спиной.

— Артём, — зовёт Макс, его шаги отдаются по кафельному полу. — Не хочешь ассистировать на следующей операции?

Я останавливаюсь, поворачиваюсь. Он стоит, скрестив руки, с растрёпанной светлой шевелюрой и помятым халатом. Его голос лёгкий, с привычной насмешливой искрой, но глаза выжидающие, будто он знает что-то, чего не знаю я. Ассистировать? Макс редко просит меня о таком — у него своя команда, а я не лезу в чужие операции без причины. Мои брови приподнимаются, но я молчу, не находя слов. Что-то в его тоне заставляет меня напрячься.

Он делает шаг ближе, и его губы растягиваются в лёгкой ухмылке.

— Думал, ты захочешь присутствовать на операции той, кого привёл, — добавляет он, и его голос становится тише, будто он проверяет мою реакцию. — Видимо, ошибся.

Он разворачивается, собираясь уйти, но я успеваю схватить его за локоть.

— Елена? — вырывается у меня, хрипло, тяжелее, чем я хотел.

Макс останавливается, смотрит через плечо и кивает, его ухмылка становится шире, почти дразнящей.

— Ага, она самая,

— Что с ней? — спрашиваю, и в груди сжимается что-то тяжёлое. Я стараюсь держать голос ровным, но внутри всё бурлит. Елена. Я не видел её толком уже две недели. С того вечера в баре, когда она сидела напротив, сжимая стакан, и её тёмные глаза, полные страха и решимости, смотрели на меня так, будто я мог всё исправить.

Мы сталкивались пару раз в коридорах клиники, когда она приходила на перевязки — уже не ко мне, к другому хирургу — или на приёмы к Максу. Её взгляд, быстрый, почти случайный, каждый раз ускользал. Мы обменивались парой фраз — «Как нога?», «Заживает», «Погода дерьмо, да?» — и всё. Она

держалась на расстоянии, как будто не хотела, чтобы я приближался. И я понимал. Видел этот страх в ней, эту стену, которую она выстраивала, и не хотел давить. Не хотел быть ещё одним, кто заставляет её чувствовать себя уязвимой. Но, чёрт возьми, это было тяжело. Каждый раз, когда она проходила мимо, хромая чуть меньше, чем в прошлый раз, я чувствовал, как что-то во мне рвётся. Хотел спросить, как она, что сказал Макс, но останавливал себя. Она не готова.

Друг смотрит на меня, его ухмылка смягчается, но он не спешит отвечать. Он опускает взгляд к планшету в руках, будто проверяет что-то, и я чувствую, как моё терпение трещит.

— Ну? — выдавливаю я, резче, чем нужно. — Что с ней?

Он вздыхает, проводит рукой по волосам, и его лицо становится серьёзнее.

— Мы разобрались, — говорит он, и его тон теперь профессиональный — Провели обследования, анализы, нейрофизиологические тесты. У неё повреждение нервных окончаний во влагалище — вероятно, из-за старой травмы или хронического воспаления, которое никто раньше не заметил. Это влияет на чувствительность, полностью блокирует сигналы. Психологический фактор, конечно, тоже есть, но основная проблема — в нервах. Это можно исправить. Операция, довольно тонкая, но выполнимая. Восстановим проводимость нервов, уберём рубцовую ткань. Запланировал на следующую неделю.

Я замираю, чувствуя, как кровь стучит в висках. Повреждение нервов. Операция. Мои кулаки сжимаются, и я заставляю себя разжать их, чтобы Макс не заметил.

— Она знает?

— Да, — кивает он. — Объяснил ей всё вчера. Она… держится. Но, знаешь, она не из тех, кто легко открывается. — Он смотрит на меня, и его глаза снова выжидающие. — Поэтому я подумал, что ты захочешь быть в операционной. Но, похоже, ты не в деле.

Я молчу, глядя на него. В голове крутится слишком много. Елена. Операция. Она согласилась, значит, решилась. Хочет бороться. Но почему не сказала мне? Почему я узнаю от Макса?

— Я буду, — говорю, и голос звучит твёрже, чем я чувствую.

Максим приподнимает бровь, но его ухмылка возвращается, теперь без насмешки, с чем-то похожим на одобрение.

— Вот это другой разговор, — говорит он, хлопая меня по плечу. — Вторник, семь утра. И, Артём… — он делает паузу, глядя мне в глаза. — Вы же не...

— Нет — опережаю его — Просто старые знакомые. Как то давно обещал помочь, и на долгое время потеряли контакт друг с другом, недавно вот встретились снова.

Он кивает.

— Понял. Ну тогда проблем нет. Увидимся.

22 сентября 2021 года. Кахраманмараш, Турция

Я умерла. Это первое, что приходит в голову, когда сознание вспыхивает, как слабая искра в темноте. Ничего нет — ни звуков, ни света, только пустота, тяжёлая, как бетон, придавивший грудь. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух вязкий, пыльный, он царапает горло, как наждачка. Мои веки дрожат, но открыть их — как поднять каменную плиту. Я умерла. Иначе почему всё так тихо, так темно, так… неправильно?