Чтение онлайн

– Не думай, что оставишь меня теперь,– сказал он, положив свою руку поверх ее руки на коробке передач.

Гвен резко взглянула на него.

– Кто ты такой? Телепат?

Он полуулыбнулся.

– Нет. Я просто поминаю тебе, что твоя сделка со мной была, таковой, что ты останешься, увидеть доказательство. Я не позволю тебе подвести меня сейчас.

– Что ты собираешься сделать, прикуешь меня цепью снова?– спросила она сухо.

Когда он не ответил, она бросила на него еще один взгляд. Вот тебе и выше обозначенный форс-мажор, но мужчина выглядел опасным. Его серебряно-металлические

глаза были холодны и пугающе спокойными, и да, он приковал бы ее снова цепью. Долю секунды, в мрачном, пьяном, неярком свете сумерек, он смотрел, как будто действительно перешагнул пять столетий, открывая первобытное предназначение воина – ничто и никто не будет стоять на его пути.

– У меня нет никакого намерения изменить своему слову,– натянуто сказала она.

– Я понимаю, изменять своему слову, означает поступать бесчестно?– категорически сказал он:– Хорошо, поскольку я не разрешил бы этого.

Какое-то они время ехали в тишине.

– Ты наслаждаешься рифмами барда, Гвен?

Она резко посмотрела на него.

– Меня время от времени обвиняли в том, что наслаждаюсь поэзией, когда была ребенком. Романтичной поэзией, которую никогда не читал Чейз Кейсиди,

– Ты подаришь мне такую милость?

– Конечно, почему нет, – сказала она со вздохом, которому завидовал бы мученик: – Я уже сделала их пятьдесят, еще одна не во вред?

Он послал ей слабую улыбку, затем заговорил нежно и спокойно: –

Куда ты идешь, туда иду я,

два пламя вспыхнули, но остался уголь тлеющего огня;

как вперед, так и назад переносясь, ты помни меня.

Она пожала плечами, запутавшись. Оно началось довольно романтично, но закончилось не так.

– Что это означает?

– У тебя хорошая память, Гвен Кейсиди?– уклонился он.

– Конечно.– О, Бог, он теряет понимание действительности.

– Повтори это мне.

Она смотрела на него. Его лицо было бледным, руки были сжаты на коленях в кулаки, выражение лица было смертельно серьезным. Ни по какой другой причине, только что бы успокоить его, она заставила его повторить это, а затем повторила сама без ошибок.

–Точно?– спросила она, когда идеально повторила три раза. Оно надолго засело в ее уме.

– Это сделало меня счастливым. Спасибо.

– Это, кажется, стало целью моей жизни, – сказала она сухо: – Это – еще одна из тех вещей, которые станут ясными мне в свое время?

– Если все будет хорошо, то нет,– ответил он, и кое-что в его голосе вызвало дрожь, пробежавшую по ее спине: – Молись, что бы тебе никогда не надо было этого понимать.

Она беспокойно изменила тему разговора, и до конца поездки они говорили о безвредных вещах, в то время как ее напряжение усилилось. Драстен с любовью описал свой замок, вначале землю, потом интерьер и некоторые из недавних реконструкций. Она говорила о своей бессмысленной работе, но ничего важного не говорила. Гвен тренировалась, чтобы не проговориться: чем больше мужчина знал о ней, тем реже он заканчивал тем, что любил ее, и по этим причинам она не могла объяснить себе, почему хотела нравиться Драстену МакКельтару. Казалось, что оба внезапно стремились заполнить тишину, которая иначе поглотила

бы их живьем.

К тому времени, когда они достигли вершины горы, руки Гвен дрожали на руле, но когда он поднял руку, чтобы убрать волосы с лица, она увидела, что его руки тоже дрожат. Гвен не пропустила значение этого факта: Он не разыгрывал ее. Он искренне надеялся найти свой замок наверху этой горы. Твердо уверенный в своем заблуждении, он также боялся, что замок мог больше не стоять там. Гвен отвела осторожный быстрый взгляд от него и неохотно признала, что у него не было амнезии или, что он играл в некоторую странную игру. Он верил, что был тем, кем утверждает. Осознание этого было далеко не утешительным. Физическая рана зажила бы, умственное отклонение вылечить намного сложнее.

Собираясь с духом, она снижала газ, неохотно заканчивая поездку. Гвен захотела, что бы они шли пешком, так что она не столкнулась сейчас с этим моментом. Если бы она пошла пешком, она могла бы отодвинуть его на двадцать четыре часа.

– Поверни на север.

– Но там нет никакой дороги.

– Я вижу,– мрачно сказал он:– И рассматривая те, по которым мы ехали до сих пор, можно было бы думать, что там должна быть дорога, вот что меня интересует.

Она повернула налево, и фары автомобиля осветили травянистый пенек.

– Пенек,– мягко довел он до сведения.

Сделав глубокий вдох, Гвен повиновалась. Когда он рявкнул ей остановиться, она не нуждалась в команде, поскольку она отпустила сцепление и так или иначе собиралась остановиться. Верхушки камней Бан Дрохан вырисовывались на гребне холма, чернеющие на фоне туманного фиолетового неба.

– Гм, я не вижу замок, МакКельтар,– нерешительно сказала она.

Пойдем. Я покажу тебе.– Он неуклюже повозился с дверным замком, а затем вышел из автомобиля.

Дрожь из ее рук распространилась на остальные части тела, и она внезапно замерзла.

– Подожди, дай я захвачу рубашку,– сказала она. Он нетерпеливо ждал, его пристальный взгляд, был направленный на вершины камней, и она знала, что он доведен до отчаяния желанием подняться на гребень, чтобы увидеть, стоял ли все еще его замок.

Желая подняться не больше, чем она хотела отсрочить это.

– Не хочешь перекусить прежде, чем мы пойдем?– сказала она, доставая пирожки из лосося и сельдерея, который они купили во время последней остановки.

Он слабо улыбнулся.

– Пойдем, Гвен. Сейчас.

Покорно пожав плечами, она хлопнула автомобильной дверью, и устало потащилась к нему. Когда Драстена взял ее руку в сою, она даже не пыталась ее вырвать, а медленно подвинулась ближе, больше, что бы поддержать себя, чем его.

Остаток Спуска они прошли в тишине, нарушаемой только стрекотом сверчков и мелодичным приглушенным шумом древесных лягушек. На вершине она втянула холодный воздух. На фоне розово-фиолетового неба, слабый ветерок колыхал траву внутри круга камней. Гвен насчитала их тринадцать, они располагались на большой плите в центре. Мегалиты росли вверх, черные против блестящего горизонта (древние культовые сооружения III-II тыс. до н.э. в виде огромных необработанных или частично обработанных каменных глыб).