Побег
Шрифт:
— Осторожнее! — напряжённо сказала Кристина.
— Я как раз планировал дать себя проткнуть, но теперь передумал. — попытался я пошутить.
Аркадий снаружи держал решётку и выглядел так, будто очень хотел оказаться где-нибудь в бывшем пассажирском отсеке дирижабля, даже без кресел.
В итоге мы всё же справились. Верёвки на рогах, короткие путы на передних ногах, этого было достаточно, чтобы животные не могли свалить в закат. Я выбрался наружу мокрый, грязный, но очень гордый собой.
Под конвоем Барсика мы вывели добычу к горцам. Лер смотрел на двух связанных козлов так, будто его заставляли
— Два живых, — сказал я. — Целые. Рога на месте, ноги на месте, характер скверный, но это, кажется, природное.
Я уже собирался передать верёвки Леру, но Радан поднял руку.
— Частями такой долг не возвращается.
Я не сразу понял.
— В смысле?
— Ты должен вернуть трёх животных. Не двух сейчас и одного потом. Когда приведёшь всех — долг будет закрыт. Пока не привёл, эти остаются у тебя.
Я посмотрел на него и перевёл взгляд на козлов.
— То есть я их поймал, но вы их не принимаете?
— Мы видим, что ты можешь думать и действовать. Это хорошо, — спокойно сказал Радан. — Но долг не режут на куски. Вернёшь всех троих — претензий не будет. Не вернёшь — будешь должен трёх.
Я медленно выдохнул. Внутри поднялось желание сказать много яркого, образного и совершенно бесполезного. Но я его подавил. Во-первых, без мата получилось бы не так выразительно. Во-вторых, горцы всё равно не собирались спорить. Это было их правило. Глупое, неудобное, раздражающее, но правило.
— Ладно, — сказал я. — Тогда эти двое пока будут ждать.
Я привязал козлов к крепкому деревцу возле камней, выбрав место, где они не могли сорваться вниз, но и не добрались бы до верёвок друг друга. Потом посмотрел на Барсика.
— Близко к ним не подходи. Просто следи со стороны. Если они от страха помрут, нам придётся искать ещё.
Мы вернулись к водопою и я надеялся повторить трюк. Поймать третьего, закрыть долг и наконец заняться настоящими проблемами, которых у нас, на минуточку, хватало без рогатых должников. Но внутри каменного кармана соли уже не было. Камень был вылизан почти дочиста.
Я повернулся к Аркадию.
— Насыпь ещё.
Он замер.
— Так я всю высыпал.
Я несколько секунд молча смотрел на него.
— В смысле — всю?
Аркадий осторожно развёл руками.
— Ты сказал насыпать соль. Я и насыпал. Ты не говорил, что нужно оставить на потом.
— Они же её сожрали.
— Ну… да. Видимо, соль действительно работает.
— А на что мы теперь будем ловить следующего?
Аркадий виновато посмотрел на пустой мешочек.
— На инженерную смекалку?
Я прикрыл глаза, стараясь сохранить самообладание, пошёл к Радану и спросил соль у горцев. Иногда отчаяние заставляет человека проверять даже очевидные стены на наличие дверей.
Радан выслушал меня спокойно.
— Нет.
— Даже немного? Я же не прошу поймать за меня козла.
— Это твой долг. Закрывай его своими силами.
Лер, стоявший рядом, впервые за утро позволил себе усмешку.
— Первых двух ты поймал хорошо. Значит, шанс есть. Мы посмотрим.
Следующие несколько часов я занимался тем, чем занимаются люди, у которых нет нормального плана: пробовал всё подряд. Сначала поставил петлю на узкой тропе. Мягкую, с широкой тканевой накладкой,
На словах всё выглядело терпимо. На деле же козёл выскочил на тропу, увидел Барсика раньше времени, прыгнул так, как я не ожидал, зацепил петлю задней ногой, дёрнулся, сорвался с полки, ударился о камень и затих ниже на склоне.
Лер даже не стал ничего говорить, я сам всё понял. Козёл был дикий, без отметок, но легче от этого не стало. Долг он не закрывал. Барсик, правда, потом уточнил можно ли его съесть, не пропадать же мясу. Я не нашёл сил спорить.
Вторая попытка была с сеткой из ремней и ткани. Я натянул её между двумя камнями, надеясь, что животное запутается, потеряет скорость и даст себя связать. Козёл в сетку действительно влетел. После чего вместе с ней улетел дальше, протащив по камням половину конструкции, а потом сорвался в узкую расщелину. Когда мы добрались до него, выяснилось, что он сломал себе шею. Барсик снова не дал мясу пропасть.
Я сидел на камне, смотрел на обрывки ремней и чувствовал, как внутри медленно закипает раздражение. Не на козлов даже, а на себя и на всех остальных. На весь этот мир, где древний дирижабль можно было поднять в небо, но поймать одного живого козла оказалось сложнее, чем договориться с аномалией.
Третья попытка была с загоном из веток и камней. Я хотел направить животное в маленький тупик, а потом перекрыть выход. Барсик должен был только показаться на дальней стороне. Он и показался.
Козёл решил, что правила гор ему не указ, перепрыгнул через камень, на который я вообще не смотрел как на возможный путь, и ушёл по почти отвесной стене. В этот раз хотя бы без жертв, но и без результата.
К вечеру я собрал последнюю ловушку. Мягкие петли на вероятном пути отхода, широкие тканевые полосы, узлы с амортизацией, верёвка закреплена не намертво, а через гибкую ветку. В теории всё должно было погасить рывок и удержать животное, не покалечив.
Козёл появился уже на закате. Большой, серый, с крепкими рогами, без хозяйских отметок. Он двигался осторожно, но не так нервно, как остальные. Барсик обошёл с дальней стороны и показался ровно там, где нужно. Козёл рванул и влетел в петли. На миг мне показалось, что всё сработало, но потом гибкая ветка хрустнула, крепление вырвало из трещины, верёвки натянулись и вместе с козлом понеслись дальше. Животное, обмотанное моими прекрасными мягкими петлями, проскочило между камнями, сломало сухой куст и исчезло за поворотом. Барсик, глубоко оскорблённый таким развитием событий, бросился следом.
— Только не убей его! — крикнул я.
Ответа, конечно, не последовало.
Я сел на ближайший камень и устало опустил руки. Всё, хватит. Нужно было вернуться к водопою, найти соль, придумать замену соли, выпросить, украсть, выпарить, расколоть солёный сыр, если он у кого-то остался. Первый трюк сработал. Все остальные превращали козлов в мясо, меня в идиота, а Барсика в довольного участника банкета.
Солнце практически село. Впереди снова была ночь, потом рассвет и ещё один день, который мы теряли из-за долга, возникшего из одного очень голодного рефлекса.