Перформанс
Шрифт:
Охотник нередко использовал силу. В тот день всё зашло далеко – останутся шрамы. И ночью, когда отец спал, он взял нож и вышел на ту единственную охоту, которая была ему по душе. Охоту на человека.”
– Интересно, – говорю, когда история подходит к концу. – А вы его уже видели?
– Нет, но слышали. Он, типа, в дверь ломился, когда мы начали.
Свет снова гаснет.
– Вы что-то сделали? – спрашивает Ромка у Артёма и сестры.
– Нет. И точно не сделаем теперь, ничего же не видно.
Когда
– Это ман?
– Нет, это, как бы сказать… Положительный персонаж.
Ромка сомневается:
– А по виду не скажешь.
Существо принимается хрипеть, указывая ободранной рукой на покрытый стол, а тревожная музыка, к которой я уже привыкла, сменяется прямо-таки инфернальной. Что-то жуткое вот-вот должно произойти.
– Бежим отсюда, – цедит Артём.
– Нет, прячемся, – возражаю. – Оно помогает. Быстрее.
Всё-таки остальные слушаются, и мы вчетвером влезаем под стол. Не ожидала.
Я оказываюсь зажата в самом углу, и за телами ребят не вижу, что они разглядывают под приподнятым краем скатерти. Но существо снаружи одёргивает ткань, снова мычит. Я слышу шаги.
– А ну-ка где моё Чучело? – ласково спрашивает кто-то. И тут же зло, не голосом, а рыком: – Что ты там делаешь, урод?
В ответ – трусливый сип, почти поскуливание. А Ромка толкает меня локтем:
– Два актёра, офигеть просто.
– Ты их прячешь.
Убийца, видимо, толкает существо, потому что слышится грохот падения. Скатерть задирается. Руслана дёргается, и Артём прижимает её к себе.
Мы ожидаем любых проявлений агрессии, но вместо нас Таксидермист берётся за Чучело. Мне плохо видно, но слышно прекрасно. Сначала – и достаточно долго – доносятся звуки ударов, а существо издает нечеловеческие вопли, затем следует хлюпанье разрезаемой плоти. Ему вторят жалобные стоны. Закончив наказание, убийца нарочито медленно тащит Чучело прочь, считая телом несчастного все встречные углы.
– Жесть, – потрясённо шепчет Ромка. – Повезло Ветке, она не видела.
Ромка не знает, чем достигнут эффект. Нет смысла отворачиваться или закрывать глаза на каком-либо страшном моменте, гораздо надёжнее просто зажать уши – звук делает большую часть работы. Даже самая жуткая сцена не произведёт впечатление, если фоном поставить весёлую песню. И самый добрый мультик с озвучкой от ужастика покажется весьма зловещим.
– Нужно отсюда выбираться, – говорит Артём. – Нас всё равно уже спалили.
Все вылезают, и я тоже. Ребята возвращаются к нерешённой загадке. Это дверь с кодовым замком, на ней кровью нарисовано что-то вроде старого мобильного телефона и звериного черепа. Кровавые капли стекают вниз и расходятся по полу в четырёх направлениях. Артём рассуждает о значении рисунков, хотя по-моему всё буквальней некуда.
Четыре кровавые дорожки – четыре
Без толку торчать у двери, поскольку ни устройства, ни черепа здесь нет.
В голове почему-то крутится: “…совершать полезные действия, жить долго, быть альтруистом, а ещё хорошо прятаться и уходить от преследования”. Нас пока никто не преследует, мы плохо прячемся, а время здесь работает не на нас, а против. Но вот альтруизм…
Должна ли я попытаться помочь существу, раз оно помогло мне? Такое способствует прогрессу прохождения?
Пока все заняты, я иду в ту сторону, в которую, как мне кажется, Таксидермист уволок своего питомца. Заглядываю в комнату с клеткой, но она пуста. Уговариваю себя пройти дальше, туда, где стоял убийца, и оказываюсь перед проёмом, в котором тот исчез…
Ну и дура же я! Это ведь было приглашение.
Я замираю на пороге комнаты с костями.
– Боже! – кричит Руслана в мастерской.
Обыск подождёт. Я бросаюсь обратно, в сгустившийся сумрак чучельной выставки. Влетаю в неё, когда Таксидермист, угрожая ножём, загоняет Ромку в угол. Сладкая парочка мнётся за спиной убийцы.
– Такие, как ты, всегда умирают первыми.
Ромка вертится, ему не нравится быть припёртым к стенке. Нож скользит по его шее, пока свободная рука маньяка сжимает в пальцах волосы и заставляет Русланиного брата сильно запрокидывать голову.
– Ты похож на крысу, парень, – усмехается Таксидермист. – Но всё-таки хищник. Хорёк. Прежде я не раз свежевал хорьков. Я сниму с тебя шкуру, засолю её и сделаю хорошее чучело. Будешь симпатичней, чем сейчас.
Он смеется и бросает Ромку, поворачиваясь к остальным. Его взгляд находит Руслану:
– Вы с ним похожи, Белочка. Симпатичнее, конечно, не будешь. Белки у меня не очень получаются. Извини, если выйдешь кривая.
Он шагает к ней, но путь преграждает Артём. Убийца глухо хохочет, а Руслана отбегает подальше. Мы с ней обе не знаем, что должны предпринять, и должны ли. Артём теперь в его власти.
Глядя на них, я не уверена, что происходящее не причиняет боли. Артём пытается вырваться, но актёр – я напоминаю себе об этом – выкручивает ему руку.
– Отпусти.
– Чтобы ты ускакал? Ты быстро бегаешь, я знаю. Прямо как Заяц. И такой же травоядный. Милый пушистик, я приделаю тебе хвост от твоей Белочки.
Всё, с Артёма хватит.
Я покорно жду своей очереди. Кто я?
Я крупная или мелкая? Я не крупная. Я хищница или нет? Не знаю. Я тихая. Может, я мышь?
С ребятами он здорово угадал. Они действительно похожи на своих животных, легко могу провести параллели. Своё прозвище я хочу получить, мне действительно интересно.